Девушка не удержалась от улыбки. Брюнет нажал на газ и направил свою возлюбленную чёрную машину прямиком в университет. По дороге они разговаривали на отвлечённые темы, касающиеся студенческой жизни. Учиха, конечно, знал всё “от” и “до” о ней: и об одногруппниках, и о преподавателях, и об изучаемых предметах. Однако он всё равно расспрашивал Харуно о тех или иных мелочах, а сама дурнушка охотно рассказывала о всяком.
— Дела поначалу, естественно, не складывались, но со временем всё сгладилось, — пожала плечами Сакура, а затем снова взялась за минералку и аспирин.
— В смысле? — в отличие от девушки, Итачи был здоров и бодр, как огурчик. Никакого похмелья и даже намёка на него.
— В прямом, — призналась дурнушка. — Гнобили сначала. Меня всю жизнь гнобили, поэтому я не придаю этому особое значение.
И это Итачи тоже знал. И, по большому счёту, хорошее отношение к Харуно — это заслуга двух Учих, некогда раз и навсегда запугавшие каждого в Мортэме.
— Ты с кем-нибудь там подружилась вообще?
— Итачи, ты же знаешь, что нет, — пожала плечами Сакура. — Я целыми днями с тобой да с Саске. Когда у меня особо-то время на других?
— А ты хотела бы? — брюнет мельком глянул на девушку, не позволяя себе отвлекаться от дороги. К тому же он уже заезжал на стоянку университета, а парковка всегда требовала повышенного внимания.
— Нет, — не раздумывая, ответила Сакура. — Я бы хотела, чтобы похмелье прошло.
Итачи усмехнулся, заглушил мотор и выдернул ключ зажигания. Он уже засобирался выходить из машины вслед за дурнушкой, однако Харуно поспешно сказала:
— Посиди в машине. Я быстро: туда и обратно!
— Я с тобой, — настоял Итачи. — Не люблю подолгу сидеть в машине.
Харуно не стала переубеждать упрямого брюнета. Отчасти дурнушка была даже рада, что Итачи решил составить ей приятную компанию. Может, отношение к ней в университетских кругах и улучшилось ( а это значило, что теперь Харуно не таскали за волосы и не пихали локтями ей в бока), но от шёпота за спиной девушке некуда было деться. С Итачи Сакура хотя бы себя одинокой и брошенной не чувствовала.
Они поднялись по крыльцу под пристальными, косыми взглядами учащихся. Причём выглядели студенты весьма удручающе: испуганные, помятые, уставшие. Синяки под глазами, затасканная одежда и сутулые спины. А объектом их наблюдения была далеко не простушка в бежевой курточке, смело шагавшая чуть впереди, а опасного вида брюнет в чёрном пальто и со свирепым взглядом хищника.
Спокойствие и невозмутимость Учихи казались пугающей, и проходившие мимо молодые люди сторонились, почтительно обходя его стороной. Взгляды самых смелых и безбашенных смирели, хоть на губах Итачи и играла лёгкая полуулыбка, посвящённая рядом идущей особе. От мужчины веяло холодом, жестокостью, кровожадностью и чёрствостью — всеми самыми отрицательными качествами, которые Сакура так успешно игнорировала.
Когда парочка заворачивали за угол (уже в коридорах университета), Итачи столкнулся лоб в лоб с выбежавшей не весть откуда девушкой. Последняя оказалась неустойчивой и упала фактически на ровном месте, устроив кратковременный дождь из бумаг и письменных принадлежностей. Учиха не изменился в лице. Его вообще не волновали посторонние люди, проходящие мимо него и Сакуры. Все они казались песчинками — не более.
Однако они были не врагами и не желали ни ему, ни дурнушке ничего плохого, а, значит, в этом мире, Первом Мире добропорядочных и богобоязненных людей, не действовали те же правила и принципы, что и во Втором Мире Нелегалов. А потому Учиха не смог наплевать на упавшую, запуганную до чёртиков студентку. Воспитание того не позволяло.
Итачи посмотрел вперёд и решил, что пострадавшая много времени не займёт и он успеет нагнать дурнушку раньше, чем та заметит его пропажу. А Сакура, ничего кругом не замечая, на всех парах неслась дальше. Итачи присел на корточки и протянул руку светловолосой девушке.
— Прошу прощения, — в его голосе блондинка не услышала ни капли тепла или простой человеческой сущности.
Он показался ей ходячим мертвецом, не способным на искренность и сердечность. Безразличие делало его жутким. Однако студентка с прискорбием признавалась себе, что незнакомец был до безобразия красив. Учиха без слов принялся помогать бедняжке собирать разбросанное.
Сакура тем временем обежала все нужные кабинеты, сдала все чертежи и решённые задачи. Гневные преподаватели смягчились, стоило им только заметить замечательно выполненную работу. Недолго думая, они простили горе-студентке все пропуски (а заодно и грехи), поставили зачёт, как это называется, «автоматом» и отпустили с богом. Счастью не было ни конца, ни края. Сакура с довольным, как у объевшегося сметаной кота, выражением лица вприпрыжку бежала к Итачи, дабы обрадовать его радостными известиями.
