– Точно, – подхватил Годфри, – но незадолго до этого начал строить здание, которое в той части света до сих пор считается чудом. Людвиг был одиноким, замкнутым мальчиком, которого воспитывал отец с чудаковатыми идеями и мать, которая его не любила. Он восхищался композитором Рихардом Вагнером. Я обнаружил весьма занимательный факт: танцовщица и борец за свободу Баварии Лола Монтес умерла в январе тысяча восемьсот шестьдесят первого года, а юный Людвиг, кронпринц Баварии, в феврале того же года в возрасте пятнадцати лет впервые услышал оперу Вагнера «Лоэнгрин».
– Оперы Вагнера до добра не доводят, – процедил Холмс сквозь зубы, не выпуская изо рта трубку, – но продолжайте. В каждой легенде есть зерно истины.
– Истину в Баварии найти сложно, – поморщился Годфри. – Невероятные россказни о двух Людвигах – это марципановые финтифлюшки на торте, за ними скрываются серьезные политические маневры между испанской танцовщицей и сказочными замками. Бавария играла видную роль среди других германских государств в сопротивлении объединению. Эта роль была ослаблена междоусобицей во времена Людвига Первого. Одержимость Людвига Второго операми Вагнера и строительством грандиозных замков, разорительными для королевства, положила конец могуществу Баварии, несмотря на то что его мать переметнулась из протестантской в католическую веру в попытке хоть как-то объединить страну. После франко-прусской войны в начале семидесятых Людвиг Второй просил прусского короля Вильгельма Первого принять титул немецкого императора. В итоге самая либеральная из земель привела все остальные под консервативный контроль Пруссии. Это удивительно, учитывая, что Людвиг Второй был эксцентричным затворником, который развлекался тем, что катался в лодке в форме морской ракушки по гроту, освещенному электрическими огнями. Его объявили безумцем и заключили под стражу, а спустя три года он внезапно утонул в озере рядом с замком, ставшим ему темницей, вместе со своим приближенным. Разумеется, смерти вызвали много кривотолков. Брат его, принц Отто, безумен настолько, что регентом стал дядя. Можете себе представить, в каком состоянии страна теперь.
– Сенсационная история, но какое все это имеет значение сейчас? – спросила я.
Холмс ответил мне за Годфри:
– Вроде бы и никакого, мисс Хаксли. Однако в последние сорок лет наследование трона в Баварии связано с сумасшествием, махинациями и загадочной смертью правителя. Неудивительно, что интересы Ротшильда потребовали вашего присутствия, – сказал он Годфри.
– Да, регентство принца Луитпольда последние три года создало угрозу стабильности в регионе. Бавария, как губка, впитывала усиливающийся милитаризм Пруссии. Учитывая ситуацию с наследованием, сейчас подковерную возню затеяли самые разные политические интриганы. Конечная цель Ротшильдов – мир во всей Европе. Они значительно преуспели, учитывая бесконечные революции и войны, которые разгорелись в этом веке.
– Но, Годфри, – спросила я с удивлением и даже изумлением, – ты представляешь интересы Ротшильдов, работая на них скорее как дипломат, чем как адвокат.
Годфри устало пожал плечами:
– Адвокат ведет переговоры, а в наши дни, Нелл, переговорщики еще как нужны.
– Или шпионы, – подал голос Холмс из облака дыма в своем углу, – как наш знакомый, мистер Стенхоуп.
Я посмотрела на Годфри, надеясь, что он возразит, но увы.
Его ответ прозвучал как политический афоризм:
– Сложная политическая ситуация требует комплексных мер.
– Но как все это связано с Ирен и где она сейчас? – выпалила я. – Политическая история Баварии представляет бесконечный интерес для джентльменов, которые сидят вокруг каминов, курят сигары и пьют бренди столетней выдержки, но я хочу узнать, куда делась Ирен и почему. Меня интересует то, что происходит здесь и сейчас, а не когда-то в прошлом. Какое отношение к этому вообще могут иметь бессмертные ирландско-испанские танцовщицы, утонувшие короли и потерявшие власть иезуиты?
Шерлок Холмс наконец вынул трубку изо рта, чтобы удостоить меня прямым и уничижительным взглядом.
– Самое что ни на есть прямое, мисс Хаксли, самое прямое.
Целую минуту я не могла ничего сказать в ответ.
– Ирен в… опасности…
– Ну, она смертна, – с неохотой добавил Годфри.
– Как и все мы, – заметил Холмс. – Мисс Хаксли! – Я вскочила. – Расскажите все, что знаете об умонастроениях миссис Нортон, о том расследовании, которое привлекло внимание злоумышленников к ее персоне.
– Умонастроение? Ну, для начала она решила не вмешиваться в ваше расследование, связанное с Вандербильтами.
– Намерения заслуживают восхищения, но тогда не стоило улетучиваться из пансиона. Ясно как божий день, что два этих дела – часть единого целого. Она, разумеется, тоже догадывалась об этом.
– Но ничего не сказала… – Я замялась. – Ирен держит слово. Она бы сделала как обещала, то есть сосредоточилась бы лишь на жизни Лолы Монтес, ее возможной матери.
