Я сунул доллар в худенькую руку, не обращая внимания на испуганный взгляд и невнятные слова благодарности.
– Завтра. Рано утром. В то же время, на том же месте. Еще один доллар, если отгонишь мою тележку в какое-нибудь безопасное место.
– Но тогда мне придется сторожить ее всю ночь.
– Еще один доллар.
Радужки глаз мальчика стали такими же большими и блестящими, как долларовые монетки.
– Слушаюсь, сэр!
Я быстро обрету свою Нерегулярную армию и здесь.
Но для начала нужно найти человека без особых примет, который несет дежурство возле дома.
Темнота спустилась, словно черный театральный занавес. Я поднял воротник потрепанного плаща и надвинул шляпу на глаза.
Через две минуты я был уже позади дома Вандербильтов, наблюдая за человеком, который, в свою очередь, наблюдал за домом. Это напомнило мне о долгих часах, проведенных в одиночестве в Уайтчепеле, правда, здесь не было тумана и убийств прямо на улице. Чтобы следить за кем-то, нужны сообразительность и спокойствие, и я определенно собирался сопровождать этого типа, когда он покинет пост.
Он ретировался в начале четвертого утра.
В это время карета Вандербильта с яркими боковыми фонарями задержалась перед входом, чтобы высадить пассажиров, а потом под цокот лошадиных копыт двинулась за дом, чтобы кучер распряг лошадей и поставил их в стойло.
____
Я скучал по лондонскому туману, но Нью-Йорк полон огней, а не мрака. Это усложняет задачу и преступникам, и детективам. Объект моего внимания был точь-в-точь такой, как описывал мальчик: ничем не примечательный, ни рыба ни мясо. На незнакомце были длинное черное пальто и мягкая шляпа, надвинутая на глаза.
Пока я наблюдал за ним, он ни разу не закурил, хотя руки у меня чесались, желая воссоединиться с трубкой. В Уайтчепеле трубка служила реквизитом, подходящим для той атмосферы. Здесь она отвлекала бы меня и выдала мое присутствие на пустой ночной улице.
Звуки транспортного потока на Пятой авеню почти стихли, пока не начали прибывать подводы с продуктами для просыпающегося города.
И вот наконец соглядатай покинул свой пост. Темное пятно отделилось от окружающей тьмы и двинулось прочь от Пятой авеню. Как и я, он был на резиновых подошвах.
Пульс у меня участился.
Кто бы ни доставил записки с угрозами и мертвое тело в дом Вандербильта, этот человек просто обязан следить за своей жертвой. А раз слежка продолжается, значит, игра далеко не окончена, и, возможно, труп в замке миллионера не был последним.
Я пробирался от одного фонаря к другому, прятался в подворотнях, прикидывался тенью, игрой лунных бликов, не привлекающей внимания.
Я видел и другие тени впереди, некоторые собирались в бесформенные кучи в нишах зданий: бездомные, а среди них, без сомнения, и мои маленькие помощники.
Эти тени не двигались, забывшись усталым сном людей, которые слишком утомились, чтобы заботиться о безопасности.
Шаги человека, за которым я следил, были мягкими, как туман. Видимо, он знал толк в шпионских делах. Он постоянно плутал, часто останавливался, чтобы прислушаться, но не улавливал ничего, кроме поскрипывания колес вдалеке и лая бродячей собаки.
Наконец мы добрались до улицы столь же сонной, как и весь Нью-Йорк в этот час. Шпион скрылся в пятиэтажном темном доме. Я присел на крыльце, чтобы меня не было видно с улицы, и закурил трубку.
Через два-три часа, когда бедняки, которые поддерживают жизнь огромного города, начнут приходить и приезжать, я расспрошу их, что это за дом.
Со стороны он напоминал один из бесчисленных пансионов, в которых живет основная масса ньюйоркцев. Но, как сообщил мне седой осведомитель, растягивая слоги на американский манер: «Это Епископальный клуб Нью-Йорка, сэр, там полно всяких важных церковников: епископов и тому подобных личностей».
Епископов и тому подобных. Королей и королев. Возможно, рыцарей и пешек, а еще ладей[47].
Пауки наступали, и балерина давила их ногой.
Они появлялись целыми тучами, волосатые чудовища с проворными лапками, расползались во все стороны по сцене, пытаясь забраться под нижние юбки миледи. Лола против пауков – вот что это было.
В ту ночь я проснулась еще до того, как потухли огни на улицах. Обрывки снов все еще плавали по краям темной комнаты, словно духи на спиритическом сеансе. Я видела Женщину в черном в центре огромной липкой паутины, но лицо ее скрывала вуаль.
Мне снилось, будто я смотрю из окна номера и вижу стаи пауков, которые спешат по нью-йоркским улицам, а в углу комнаты Квентин пойман в серебряные нити, напоминающие жемчужные ожерелья или паутинки с капельками росы. Женщина-паук в темном платье приближается, и у нее оказывается лицо Нелли Блай!
После такого парада ужасов я не могла снова уснуть.
