– Это недавно отстроенный особняк Вандербильтов, мой бедный друг, – объяснил сэр Гарри. – Разумеется, я мог бы вальсировать в первых рядах, но вот рассказать, кто из торговцев туда ходит, не смогу. – Он уставился на дом с видом знатока, изучающего бирманские рубины. – В таких домах всегда задают кучу вопросов. Но стоит притвориться английским аристократом, и все претензии снимаются. Меня знают под разными титулами от Монреаля до Индии, но как сэр Хью Лесли Кортни, офицер британского военно-морского флота, я почти год прожил в кредит в Балтиморе: мужчины и женщины давали мне деньги по первому же кивку, по первой же просьбе.
– Ты слишком высоко метишь, – сказал второй парень, присоединившийся к нашей компании. Он был молодым и видным, а представился кличкой Голодный Джо. – С тех пор как я стал шулером, я не притворяюсь никем, кроме как самим собой, а я чертовски хорошо умею заговаривать зубы.
Ему тоже было около сорока, он был прилично одет и тут же начал энергично демонстрировать свои таланты.
– Я успел отметиться во всех больших городах Соединенных Штатов Америки. – Голодный Джо говорил быстро, чуть нараспев, что оказывало гипнотическое воздействие на собеседников, в данном случае нас. – Нет такой щели, куда я не смог бы влезть, будь то пауза в разговоре или банковское хранилище. Я изучаю списки пассажиров всех крупных судов. Именно так я выследил Оскара Уайльда, когда он путешествовал по Америке, и проследовал за ним до отеля. Мы очень поладили в отеле «Брансуик» и ради наших переговоров даже закрыли кафе. В итоге я получил от него пять тысяч зеленых, но этот скряга выписал мне чек и обанкротился раньше, чем я смог обналичить вексель. Так что я предпочитаю старых простофиль вроде того манчестерского коммерсанта, на которого я будто бы случайно натолкнулся, когда тот гулял по Бродвею. Я назвал его по имени и поклонился. Он был очень удивлен, и тогда я объяснил, что я племянник капитана парохода и дядюшка много мне рассказывал о нем вчера за обедом. Лесть – вот оружие, которое заставляет людей легко расставаться с деньгами. Мы обменялись адресами, а потом я залучил в контору своего союзника и приступил к игре в карты, однако у меня быстро кончилась наличка, и тогда старый дурак так вошел в раж, что дал мне в долг. Что ж, я взял пять сотен и был таков. – Он похлопал себя по карманам. – Что бы ты сделал, если бы твое очарование не действовало на дам, а, сэр Гарри?
Псевдолорд взглянул на меня:
– Ну, наверное, как этот парень, стоял бы снаружи и заглядывал внутрь. Но пока что я могу попасть внутрь и смотреть наружу, чем и займусь, покуда это возможно. Я изучил генеалогию англичан и сложное правовое устройство. Тут полно потомков британских иммигрантов, которые надеются найти родственников в Англии, а я тут как тут, всегда готов к такой афере.
Я вспомнил об одной американке, которая давеча надеялась узнать о родственниках в Америке, и закашлялся, чтобы скрыть смех.
– Ты куришь, Лайам? – спросила Матушка Хаббард с материнской заботой.
– Курю, мэм.
– Табак сведет тебя в могилу, – покачала она головой. – Смотри-ка, один из твоих пацанят.
И правда ко мне подбежал мальчишка, чтобы сообщить, что в дом вошел, а потом вышел разносчик льда.
– Молодой? – спросил я, зная, что нас слушают мои новые друзья и мне надо продемонстрировать, что я пылко влюблен.
– Нет, сэр, очень жирный и лет шестидесяти.
– Отлично, мой мальчик. Вот тебе десять центов, наблюдай дальше.
– Столько трудов из-за какой-то горничной. – Сэр Гарри покачал головой. – Ты не сможешь многого добиться в Америке.
– Принц трижды поднимался на стеклянную гору и трижды соскальзывал, прежде чем добиться любви прекрасной дамы. – Матушка Хаббард ущипнула меня за щеку. – А теперь идите-ка займитесь делом, пусть Лайам сам тут разберется.
Мы расстались, но троица продолжала курсировать по Пятой авеню, пока я стоял возле своей скромной тележки.
До наступления темноты мне сообщили обо всей обслуге, что в течение дня наведывалась в дом, – поразительное количество мясников, зеленщиков, пекарей и работников прачечной.
Доллар достался юному Арчи, который рассказал мне о типе, наблюдавшем за черным входом.
К этому времени улицы освещали уже газовые горелки и электрические фонари, а мимо туда-сюда сновали экипажи, запряженные породистыми лошадьми: нью-йоркская знать принарядилась и отправилась в свет.
Все тележки торговцев разъехались, кроме моей, а место мальчиков с газетами, заняли девочки, продающие спички или цветы.
– Он простоял там весь день, в тени дома напротив, – поведал Арчи. – Я его заметил около полудня, и он не отлучался даже поесть.
– Респектабельный джентльмен?
Мой юный осведомитель нахмурился:
– Не то чтоб респектабельный, но и не бродяга, если вы понимаете, о чем я.
– Без особых примет?
Чумазое личико повернулось ко мне, и я понял, что мы говорим на разных языках.
– Бедный? Богатый?
– Не то и не другое. Очень тихонький, я его долго не замечал. На такого дважды и не взглянешь.
– А когда он ушел?
– Он все еще там…
