Совсем другое дело с Гамильтонами. Вот он, мой сюжет, который я стала раскручивать по-своему. Разумеется, втайне. Я могу написать ошеломляющий материал об этой местной сенсации, а потом завоюю и весь мир. Со страниц «Уорлд». Квентину Стенхоупу, который мне безумно мешал, но при этом был столь же безумно привлекателен, придется подождать.
Британец и его когорта еще заплатят мне за то, что препятствуют моим лучшим журналистским порывам.
Самой великой, кажется, была Лола Монтес, единственная, кто мог вызвать нескончаемую бурю оваций и волнений своим появлением, когда она впервые встала перед аналоем церкви Хоуп. На самом деле она, похоже, заткнула за пояс всех своих прославленных конкурентов.
Даже Ирен Адлер неподвластны время и пространство. Только через два дня в банк Нью-Йорка перевели достаточную сумму денег и нам назначили встречу с епископом Поттером, опять же при содействии офиса мистера Бельмонта.
– Хорошего банкира, – заявила примадонна после всех подготовительных хлопот, – можно определить по тому, сколько весит его цепочка для часов.
– Особенно если он барон де Ротшильд, – съязвила я.
Действительно, именно барон Ротшильд нанимал нас для расследования деликатных дел по всей Европе. Даже сейчас Годфри в основном представлял интересы барона в Баварии, а это напомнило мне…
– Вот скажи мне, Ирен, в Баварии сейчас новый король Людвиг. Та же история, что и с епископами Поттерами?
– Ну да, наследование. Я думаю, что Людвиг Второй – внук того самого Людвига Баварского, связью с которым прославилась Лола Монтес.
– Ты полагаешь, что Годфри смог бы найти там какую-то информацию о ней?
– Уверена, что смог бы, но тот период жизни Лолы подробно освещен в имеющихся у нас книгах. Кроме того, я не хочу вмешиваться в дела супруга. Это самая большая ошибка, какую совершают жены.
– Если ты не будешь вмешиваться, Годфри это встревожит больше, чем если бы ты вмешивалась.
– Ну же, Нелл! Думаю, я знаю, как сделать наши жизни интереснее. Недаром пословица гласит, что разлука обостряет чувства. Разумеется, я ужасно скучаю по Годфри и не сомневаюсь, что и он тоже тоскует по мне, но я предвкушаю самое… бурное воссоединение. Когда я поделюсь тем, что узнала о своем происхождении, это заставит его взглянуть на меня другими глазами. В жизни, как и на сцене, важно, чтобы окружающие постоянно узнавали тебя с новой стороны. То, чего Годфри обо мне не знает, бесконечно интереснее уже пройденного. Это основа взаимоотношений между мужчиной и женщиной.
– Правда? – Я тут же подумала совсем о другой паре.
– А теперь, – сказала Ирен, – надо отправиться за покупками.
– Зачем?
– У нас нет нарядов, которые подошли бы для визита к епископу.
– Но… все наши средства ушли на пожертвование.
– Не все, – лукаво улыбнулась Ирен, натягивая перчатки. – Я позаботилась об этом. Нам прислали достаточно денег, чтобы мы могли безбедно прожить в Новом Свете, сколько нам заблагорассудится, и хватит даже на непредвиденные расходы вроде визита к епископу.
Я едва успела воткнуть булавку в шляпку и подхватить перчатки, как она уже открыла дверь.
Епископальное собрание, или, как его называли, Епископальный клуб, как рассказала мне Ирен, открыли для высших представителей духовенства. Туда редко заглядывали женщины, за исключением прислуги.
– Тогда почему мы не оделись как горничные? – спросила я, пока нанятый экипаж трясся по Пятой авеню.
– Я убедилась на личном опыте несколько дней назад, что роль горничной накладывает ограничения: тебе могут в любой момент приказать убраться с дороги. Это неблагодарная роль на сцене, а в реальной жизни и подавно. Я лишь говорю о том, что мы внедряемся на мужскую территорию.
– Ну, для тебя это не ново, как и для Лолы Монтес, если на то пошло. В ее салонах часто присутствовали гости исключительно мужского пола, она курила сигары и пила вино с лучшими и худшими из них.
– Да, она была мужественной женщиной, особенно если вспомнить ту эпоху, когда Лоле довелось жить, – сороковые и пятидесятые годы. Но сегодня мы будем среди куда более рафинированных и пожилых мужчин. Я просто предупреждаю, Нелл, что они могут растеряться, не зная, как нас воспринимать.
– Должна сказать, мы нарядились как исключительно богатые, но добродетельные дамы.
Ирен просияла, услышав мою похвалу, поскольку мне редко случалось обращать должное внимание на одежду. Однако я относилась к Ирен как к самому очаровательному ребенку на светском приеме в саду: нельзя хвалить прелестное личико или платьице, иначе избалуешь дитя.
