– Моя дорогая миссис Нортон, эта запись не содержит ничего предосудительного. Вы являетесь – вернее, являлись – одной из величайших звезд оперной сцены. Несмотря на… запятнанную репутацию многих актрис, я знаю совершенно точно, что ваше поведение, будь то в частной жизни или в профессиональной карьере, всегда было безукоризненно, просто вас слегка сбил с пути истинного один иностранный аристократ. В конце концов, я же сам расследовал то дело.
С другой стороны, Лола Монтес была кочевой натурой. Она агитировала против государства и церковных властей в Баварии и за либеральные реформы, из-за которых ее спонсор король Людвиг лишился трона. Она рано вышла замуж и потом часто это делала, а еще чаще не делала. Не расторгнув первый брак, она вступила во второй и стала двоемужницей. Третий ее супруг был жителем Калифорнии. На корабле, возвращавшемся из Австралии, она соблазнила и возможного кандидата на место четвертого мужа, но он упал – или прыгнул – за борт. Она оставила в мире такой след, мадам, какого не заметит разве что слепой. Но известна она скорее благодаря знаменитым мужчинам, которых на короткое время околдовывала, чем собственным достижениям. Она обладала силой, которой не умела пользоваться, и в итоге саму себя разрушила. Лола не представляет интереса для будущих поколений, разве что как смешной курьез, скандальное примечание к безрассудной эпохе.
Ирен внимательно слушала эту речь, начавшуюся с комплимента ей за счет женщины, которую она из принципа презирала. Но что-то случилось за те несколько дней, пока мы собирали по кусочкам историю бурной жизни Лолы, особенно после того, как мы прочли о ее трагической смерти в одиночестве и безвестности. Теперь я тоже это ощутила. Мы стали видеть в ней не карикатурный персонаж из газеты, а человека, молодую Элизу Гилберт, которая сбежала от неприятного мезальянса навстречу многим превратностям судьбы, но создала из единственного посильного для нее занятия и себя самой мировую сенсацию.
Ирен протянула руку, медленно стянула со стола карточку и убрала ее в ридикюль. Молчание затягивалось.
– Осмелюсь не согласиться, – наконец сказала примадонна хозяину номера, – по крайней мере с вашими выводами касательно моей возможной, пусть и не слишком благородной предшественницы. Женщина должна делать все, что в ее силах, чтобы выжить, и часто ее за это еще и поносят.
Я поднялась с места вслед за подругой. Мистер Холмс выглядел слегка расстроенным, словно бы сказанное возымело противоположный эффект, чем было задумано. В любом случае продолжать разговор не имело смысла. Мы не попрощались, и он даже не проводил нас до двери.
Мы молча прошли по коридору, и Ирен нажала перламутровую кнопку вызова лифта. Ждать пришлось довольно долго.
Она прикусила губу.
– Ты права, Нелл, – сказала она мне. – Репутацию слишком легко потерять.
– Но она же тебе самой не нравилась, Ирен.
– Это не важно. Важно, что люди рисуют картину, которую воображают в меру собственной испорченности, невзирая на факты. Лола Монтес, которая развесила цитаты из Библии вокруг кровати перед смертью, вовсе не та девушка, которая в четырнадцать сбежала с капитаном.
– Но ты ведь не веришь в религию.
– Верю я или нет, это тоже не имеет значения. Если отца Хокса настолько потрясли набожные речи Монтес, что он тридцать лет спустя уговаривал епископов причислить ее к лику блаженных, значит, она изменилась. Или же просто никогда не была такой, какой ее видел мир.
– Ну, вообще-то мистер Холмс сделал тебе комплимент этим сравнением. Признаю, он был грубоват и категоричен, но…
– Я не хочу подняться в общественном мнении лишь потому, что другая женщина пала. Если с Лолой Монтес все не так безнадежно, а я начинаю подозревать, что это именно так, то я выясню, что же происходило на самом деле!
– И что потом?
– Потом я буду знать. Мы обе будем знать!
– А если смерть отца Хокса стала частью какого-то тайного заговора, который может подвергнуть нас опасности?
Ирен взглянула на меня. Озорной взгляд лишь подчеркивал решимость, застывшую на ее лице.
– Тогда мы опередим мистера Холмса в раскрытии этого заговора, да?
Я подумала о священнике, распятом на бильярдном столе в доме на Пятой авеню, и решила, что в данном конкретном случае обогнать мистера Холмса не так уж здорово.
