– И я о том же. Лола часто заявляла во всеуслышание, что все эти ультрамонтаны и мстительные иезуиты добрались до нее в Америке. И они могли ускорить ее конец. Она читала лекции о католицизме, как и о женской моде.
– Довольно глупо думать, что скандальная и заурядная испанская танцовщица заслуживает того, чтобы ее вероломно убили.
– Ты забыла, какой фурор она произвела в Баварии. Несколько раз толпа чуть было не растерзала ее.
– Толпа, а не какой-то отдельный человек.
– Да, но мы все знаем, что наемникам платили за подстрекательство толпы к бунту. Об этом пишут в газетах, а буря в стакане воды может лишить монарха трона.
– Лола Монтес – это не буря в стакане воды, а настоящий ураган. – Мне не удалось удержаться от осуждающего тона.
– Рада, что ты согласна с этим.
– Я говорю о ее детских вспышках гнева – ей не помешала бы хорошая гувернантка. Она была избалованной, дикой, своенравной, а иногда приходила в такое бешенство, что удивительно, как ее не заточили в тюрьму.
– Мужчинам нравится думать, будто женщины – слабые существа, которым требуется защита. Если бы Лолу преследовали по закону за то, что она ведет себя как тигрица, легко выходит из себя и ловко орудует кнутом, кинжалом и пистолетом, мужчины выглядели бы жалко в собственных глазах. Поэтому она могла и дальше поступать как ей вздумается. И не сомневаюсь, что все, что она говорила и делала, было сказано и сделано всерьез.
Мы взяли двухколесный экипаж до пересечения Бродвея и 17-й улицы, а оттуда прошли пешком несколько кварталов до последнего приюта Лолы Монтес. День выдался теплый. По обеим сторонам улицы стояли четырех– и пятиэтажные здания с коричневыми фасадами. И без того тоскливый вид дополняли высокие деревянные шесты, с которых свисали пучки электрических проводов.
Не могу сказать, что меня восхитила изнанка Нью-Йорка. Париж как-то веселее и интереснее, даже в более бедных кварталах.
По нужному нам адресу мы обнаружили здание, которое столь же мало отличалось от соседних, как одна ягода от другой на поляне.
Ирен казалась почти испуганной, когда мы изучали перепачканный сажей фасад. Даже яркая индивидуальность Лолы Монтес не смогла бы разбавить заурядность этого строения.
– Надо войти и спросить, остались ли те, кто жил здесь тридцать лет назад.
– Ирен, это же пансион. В Нью-Йорке их полным-полно. В пансионах жители постоянно сменяются. У нас нет ни единого шанса.
– У меня не было шансов найти свою мать, и вот я иду по следам Лолы Монтес. Мы ведь можем попробовать.
Я заглянула в глаза подруги, жалея, что не могу увидеть прославленные синие очи Ля Лолы. Думаю, в них отразилось бы упрямое выражение лица Ирен и пламя решительности, горящее во взгляде.
– Да, так или иначе, но можно попробовать, – согласилась я.
Мы поднялись по наружной лестнице, вошли, и нас обдало вечной вонью солонины и капусты, которую ирландцы привезли в Нью-Йорк вместе с рыжими волосами.
– Один этот запах для ирландской девушки был как пармские фиалки, – заметила я, пока мы замешкались в темном узком коридоре.
Ирен повернулась ко мне. Я не могу описать выражение ее лица.
– Она осталась одна, только школьная подруга и ирландские соседи. Это худший способ умереть.
Я подумала о несчастном отце Хоксе и лишь кивнула в знак согласия.
Слева от нас была приемная, справа – столовая, обе пусты. Комнаты были грязными, запущенными и зловонными. Ирен прошла через столовую в кухню, и там мы нашли полную женщину в клетчатом домашнем платье и переднике, которая вымешивала тесто на присыпанной мукой доске.
Рукава ее были закатаны до локтей, а седоватые кудряшки прилипли к вспотевшему раскрасневшемуся лицу. Неудивительно, что столько взрослых и детей сидят, развалившись, на лестницах многоквартирных домов: летом внутри жарко, как в печи.
Моя хлопковая блуза прилипла к коже, а щеки начинали гореть.
– Вы пришли комнаты посмотреть? – Толстуха убрала волосы с лица перепачканной рукой, оставив на них следы белой муки. Она смерила нас с ног до головы одним быстрым взглядом. – Тут квартиры слишком простые.
Видимо, мы показались ей чересчур «расфуфыренными».
– Мы ищем сведения… о родственных связях, – объяснила Ирен.
– Родичей ищете? Тут некоторые не особо-то хотят, чтобы их нашли, готова поклясться. Я спрашиваю у них имена, беру деньги, а если они не платят, то прошу мужа выкинуть их на улицу. Вот и все, что я о них знаю.
– А давно ли вы являетесь домовладелицей?
– А вы как думаете? – Женщина фыркнула, услышав подобный вопрос. – Я и раньше не выступала в цирке у мистера Барнума и теперь вроде не гожусь. Мы с мужем Келли приехали на эти золотые берега, когда наши земляки тут сдулись, а мы наскребли достаточно денег, чтоб купить это здание, с тех пор так и живем, готовим и убираем для незнакомцев, а дети наши тоже здесь, зарабатывают кто чем может.
– Так вы жили здесь и в конце пятидесятых?
– А то. В Нью-Йорке, но не в этом месте. Простите, дамы, но у меня нет времени стоять тут с вами весь день и рассказывать о своих делах посторонним.
