– Да. – Ирен прикоснулась к руке толстухи. – Но мы не совсем посторонние. Я ищу свою мать. Она здесь жила. Ирландка.
Подруга бросила на меня предостерегающий взгляд. Элиза Гилберт действительно была ирландкой (хотя лично для меня национальность не имеет значения), но потом она утверждала, что в ее венах течет испанская кровь, а позже даже стала баварской графиней.
– Да, ирландка, – продолжила Ирен. – Родилась в Лимерике, хотя некоторые говорят, что в Слайго. В любом случае она прожила здесь недолго. Мне сказали, что она умерла в этом доме.
– Недавно? – Казалось, домовладелицу оскорбила сама идея, хотя смерть, должно быть, наносила визит на 17-ю улицу так же часто, как и по любым другим адресам Манхэттена.
– Нет, – призналась Ирен, – это случилось тридцать лет назад, в январе.
– Тридцать лет? – Женщина вытерла пальцы о передник. – Так бы сразу и сказали. Вы не первые, кто спрашивает об этой леди.
– Неужели? – Я впервые подала голос.
– Да, мэм, – ответила женщина, переводя взгляд с меня на Ирен и обратно. – Какое совпадение. Всего пару недель назад о ней расспрашивал святой отец.
– Святой отец? – В звонком голосе Ирен послышалась точно отмеренная нотка волнения или даже беспокойства.
– Да. Разумеется, я рассказала все, что могла, а знала я немногое, но он в тот вечер опросил всех жильцов. Утомительное занятие для людей его возраста, надо сказать. Я налила ему немного виски на дорожку, чтобы он восстановил силы.
– Он выяснил что-нибудь? – поинтересовалась Ирен.
– Не знаю. Он сказал, что это дело очень важное и касается Церкви.
– Именно так, – сказала Ирен ханжеским тоном. – Мы с мисс Хаксли тут тоже по делам Церкви. Я хочу сделать существенное пожертвование в честь покойной матери, и епископ направил меня к этому самому святому отцу, но он… переведен в другое место и, увы, сейчас не может встретиться с нами.
– И что же это за дело?
Ирен наклонилась поближе:
– Не имею права раскрывать все детали, но епископ упомянул, что речь идет о сборе доказательств. Для канонизации.
– Матерь Божья! Святой отец сказал, конечно, что леди была весьма набожна, но чтоб такое! Неудивительно, что он искал комнату, которую она занимала и где умерла. Святую обитель! Боже, святая обитель прямо в моем доме.
– Вполне вероятно, но не говорите никому, пока это не станет фактом.
– И эта леди была вашей матерью?
– Возможно. Нас разлучили при рождении. Волнения[64], вы же знаете.
– Да, жестокие были годы, когда ирландцы дошли до того, что ели дрок в канавах, как какие-то овцы, спасибо чертовым англичанам. Неудивительно, что в те гнусные времена среди нас появилась святая.
Я порадовалась, что лишь раз вставила реплику, да и то слишком короткую, чтобы толстуха могла опознать мой акцент. В любом случае обсуждение кандидатуры Лолы Монтес на канонизацию показалось мне столь возмутительным, что я слишком злилась, чтобы говорить.
Ирен эксплуатировала религиозные предрассудки этой бедной женщины так же безжалостно, как мошенник, злоупотребляющий доверием.
– Вы знаете, – снова спросила примадонна, – где благословенная обитель? Нашел ли святой отец то, что искал?
– На первом этаже, в конце коридора направо. Но первый этаж несколько раз переделывали. Мы расширили столовую и установили газовые горелки.
– Могу ли я взглянуть на комнату? Я искала мать всю жизнь.
– Разумеется, мадам. А как звали эту святую женщину?
Ирен помолчала, а потом назвала испанские имена, которые Элиза присоединила к собственному:
– Мария. Долорес.
Миссис Келли закрыла глаза с благоговением:
– Мария. Долорес. Святая Дева Мария. Матерь Скорбящая. Хорошее имя ей дали.
«Сама себе дала», – чуть было не выпалила я, но удержалась, опасаясь обнаружить свое родство с «чертовыми англичанами».
– Я отведу вас в комнату. Сейчас ее занимает коммивояжер, но теперь, когда я знаю, какая важная персона жила в ней давным-давно, попрошу его перебраться в другую, а эта пусть пустует. А скоро Церковь примет решение касательно Марии Долорес?
– Подобные вещи требуют много времени и сбора доказательств, – мягко ответила Ирен, – а пока что, если можно…
– Конечно-конечно. – Толстуха тщательно вытерла руки о передник. – Я не прибирала комнату, как она того заслуживает, но ведь я не знала, Господи помилуй…
Мы проследовали за ней из столовой по темному коридору к дверям, жавшимся друг к другу у лестницы. Ключи домовладелицы звенели в такт нашим шагам. Она метнулась вперед, чтобы открыть дверь по правую руку.
– Мистер Бернсайд старый холостяк, понимаете? Не самый аккуратный малый, возможно, но добродушный и платит вовремя. А я не могу уследить за состоянием всех помещений.
