– Лола и сама была странствующей артисткой. Возможно, она хотела, чтобы ребенок находился там, куда она сможет с легкостью прийти, не вызвав подозрений. Это лучше, чем отдать младенца в респектабельную семью, которая станет недоумевать, зачем какой-то леди понадобилось навещать их отпрыска.
– Но… – я искала хоть какое-то возражение, которое раз и навсегда похоронило бы невероятную версию примадонны, – она тебе ничего не оставила. По завещанию. У нее были средства, но она тебе ничего не завещала.
Квентин решил вмешаться и возразить мне:
– Она могла оставить деньги на воспитание артистам еще до того, как заболела и умерла.
– А вдруг, – произнесла Ирен таинственным голосом, зажигая папиросу, вставленную в перламутровый мундштук, – она мне все-таки что-то оставила, просто мы не знаем, что это и где сейчас находится?
– Ах! – Я пребывала в прекрасном расположении духа. – То есть теперь мы охотимся за пропавшими сокровищами Лолы Монтес? Так и вижу наши имена в заголовках таблоидов!
Ирен слегка повела плечом:
– Она коллекционировала сказочные драгоценности, трофеи и сокровища, которые приобретала во время путешествий. Ты же сама читала о них, Нелл. Такие вещи не растворяются в лондонском тумане. Их тяжело продать в дебрях Калифорнии и даже в Нью-Йорке. Да, остатки денег на счете Монтес завещала приюту Магдалины, дому для падших женщин. Но где рубины, где золото и бриллианты от индийского принца, где бриллиантовое ожерелье за двадцать тысяч долларов и другие подарки от Людвига Первого?
– Заложены, проданы, украдены, потеряны, – предположил Квентин, а я энергично закивала в знак одобрения.
– Возможно. – Ирен улыбнулась и выпустила струйку дыма в сторону светильника, висящего над головами, а вторую – в противные яркие электрические лампочки. – Или же они спрятаны где-то и ждут, когда их найдет тот, кому они предназначены.
Лола – неукротимая женщина, к которой побоялся бы приласкаться даже лев.
Из заметок Шерлока Холмса
Человек в темном пальто, который наблюдал за черным входом в дом Вандербильтов, может быть монахом ордена нищенствующих, предположил я.
Я почти ничего не знал о них, но то, как было совершено убийство, заставляло вопреки всему думать именно о религиозной подоплеке этого дела.
К Вандербильтам наверняка часто обращаются за пожертвованиями. Возможно, церковные попрошайки изучают привычки Вандербильтов, чтобы понять, смогут ли обратиться за помощью, например, к обесчещенной горничной или потерявшему работу кучеру, если в последнее время Вандербильты выгоняли кого-то из слуг.
Такая подпольная деятельность не свидетельствует о святости ордена, но святость в наши дни вообще сложно отыскать.
Я решил понаблюдать за зданием Епископального клуба и поставил тележку напротив.
Мимо меня сновали наемные экипажи и редкие именные кареты. Церковники, которые входили и выходили, были облачены в черное, большинство гладко выбриты, иногда в теле, но никто не напоминал тощую фигуру в плаще, которая проскользнула в здание на рассвете.
Мое присутствие привлекло внимание местных бездельников и торговцев, и мы вступили в оживленную дискуссию о том, есть ли у священников лишняя монетка для бедняков-рабочих. Вскоре стало ясно, что в Епископальный клуб днем захаживали местные священники, но он работал и как обычные лондонские клубы, то есть в случае необходимости предоставлял ночлег членам клуба, приехавшим из других мест.
Некоторые члены были постоянными, другие временными, но все казались достаточно респектабельными. Я был на грани отчаяния: видимо, моя слежка зашла в тупик.
Мне не хватало лондонского тумана – он помогает оставаться незаметным. А здесь придется постоянно скрывать свое присутствие, а после темноты и вовсе искать предлог, почему я не уезжаю: например, сделать вид, что чиню сломанное колесо тележки.
По крайней мере, я находился вдали от центральных улиц, залитых ярким светом проклятого новшества Эдисона – электрических лампочек. И у преступников, и у детективов есть причина ненавидеть это изобретение.
К полуночи улица опустела, и я зажег трубку, задумчиво глядя на тонкую струйку голубого дыма в свете далекого газового фонаря, которая отдаленно напоминала туман, и тут по улице торопливо прошли трое.
Трубка отправилась тлеть в карман, а я тут же спрятался в дверном проеме. Как и мой тощий незнакомец в плаще, эти были слишком тепло одеты для летней ночи – в длинных свободных пальто и мягких фетровых шляпах с широкими полями.
Кроме того, они вошли в клуб не с главного входа, а сбоку. Они скрылись внутри еще до того, как я смог понять, как именно. Только я высунулся, чтобы выяснить, что происходит, как услышал, что петли мягко скрипнули, а потом раздались приглушенные шаги сразу нескольких человек.
