Внезапно раздается визгливый крик, резкий, словно в этот огромный склад, где отродясь не бывало птиц, залетела сова. Но крик, несомненно, человеческий.
Нет времени на конспирацию, нужно бежать на помощь, пока не поздно…
Я карабкаюсь по грубой лестнице, поворачиваю за угол, вынув из кармана пистолет…
Теперь уже я не могу похвастаться осторожностью… Эх, и Уотсона нет за спиной!
Я добираюсь до железного мостика, который нависает над полом склада. Это место надсмотрщика, на полдороге к небу.
Мужчины бросаются врассыпную, как пауки, – в стороны, вниз, по ступеням.
Мой револьвер стреляет и замолкает. Преступники ускользают. Теперь они стали настоящей добычей. А мне нужно найти их жертву.
Я открываю дверь, наполовину из матового стекла, и прохожу в кабинет, фактически висящий над складом. Тесный и грязный, чуть больше, чем просто дыра, с большим обшарпанным столом.
На столе лежит человек.
Его руки прибиты к старому промасленному дереву острыми лезвиями ножей для вскрывания писем.
Глаза несчастного закатились, он в забытьи от боли.
Однако он жив и может говорить, если только я освобожу его и увезу из этой безумной камеры пыток.
Я так и делаю, но бедняга не приходит в себя.
Он достаточно легкий, чтобы я смог его нести.
Всю дорогу я высматриваю тех, кто сотворил подобное, но они растаяли, как туман. Мне остается лишь вернуться на цивилизованные улицы этого дьявольского города.
Теперь у меня есть свидетель.
Разносчики газет называли его величайшим обманщиком, но они едва ли были к нему справедливы. Я бы назвал его великим актером, а без этого таланта невозможно быть великим детективом.
Из заметок Шерлока Холмса
В Лондоне мне известна каждая щель, где, пользуясь прикрытием порока и мздоимства, могут найти убежище мелкие преступники.
Здесь же, в Нью-Йорке, я нахожусь словно в другом мире, где мне все незнакомо.
Я уложил своего спасенного, все еще пребывающего без сознания, на дно просторной торговой тележки и отправился на поиски моих новых знакомых, Голодного Джо и Матушки Хаббард.
Поздно ночью в городе оживала жизнь в самых разнообразных формах. Подобно тараканам, всякий сброд высыпа́л на пустынные улицы, празднуя удачные сделки или совершая ограбления и убийства.
В Лондоне у меня были тайные логовища, где я мог переодеться и загримироваться или просто подождать, как паук в паутине, пока жертва не тронет натянутую мною нить.
Но, увы, не в Нью-Йорке.
Здесь все было в новинку, все под запретом. Мне были необходимы союзники, и немедленно.
Наконец я отыскал Голодного Джо в пивной, недалеко от особняка Вандербильтов на Пятой авеню. Богатство всегда соседствует с воровством.
– Ага! Торговец! Мы с тобой виделись у особняка Вандербильтов. Тебе чё надо, парень? Я закончил на сегодня, вот, пропиваю барыш.
– Мне нужно безопасное место, где залечь на дно. У меня тут человек при смерти, надо за ним присмотреть.
– Вот как, значит. – Он пронзительно присвистнул над пенной шапкой в кружке. – А почему я должен тебе помогать?
Я показал ему, почему.
– Чертовски патриотично! У меня в карманах никогда еще не гнездился золотой орел. Что ж, ни у кого из нас нет места, которое мы могли бы назвать собственным, только улицы да аллеи. А вот у Матушки Хаббард оно есть. Есть у нее квартирка, если, конечно, у тебя имеются деньжата за нее заплатить. В трущобах, там, куда щеголи разве только за шалавами ходят.
Я помахал перед его носом десятидолларовой купюрой, и вскоре мы уже катили по темным улицам: он тянул мою тележку, а я толкал ее сзади. Денег за постой запросили как с королей, но Вандербильты могли позволить себе такие траты, а дело не терпело отлагательств.
Кстати, Уотсон ошибается: у меня есть сердце, и оно отчаянно сочувствовало раненому, оказавшемуся на моем попечении. Моему свидетелю. Только бы он выжил.
Там, куда мы пришли, невыносимо несло пивом и мочой, не слабее чем в любой ночлежке или опиумном притоне Уайтчепела. Я бы не отказался от успокаивающего семипроцентного раствора, но только не здесь, где от меня ничего не зависело.
Матушка Хаббард внимательно посмотрела на меня, потом признала и затребовала пять долларов. Я почувствовал себя персонажем из романов Диккенса, но заплатил.
Меня проводили в отгороженный уголок, где лежало скомканное одеяло. На него я и положил своего подопечного, напоив его дешевым виски, чтобы облегчить страдания, и накормив дешевым хлебом, чтобы поддержать силы.
