Разом навалились эмоции. Грязное поведение Уны, смерть Рихарда, манипуляции Морока, неопределенность судьбы. Отвратительный Марсэло, который словно присвоил себе память о друге. Во всем этом мраке и пьяном тумане единственным светлым проблеском было поведение Ири. Он взял ее за руку и по наитию прижал к своему лицу, как когда-то ластился к матери, чтобы та пожалела его, когда его обижали другие мальчишки, сильные, дерзкие агрессивные, каким он никогда не был.
Ири расценила этот жест по-своему. Приложила его ладонь к себе, и Эстев почувствовала нежную кожу. Голая женская грудь. Наверное, будь он трезв, то смутился бы и сбежал, но он был пьян, и это была первая женская грудь, которой он коснулся со времен раннего детства. Гипнотизирующее зрелище, еще более завораживающее ощущение. Эстев не мог оторвать от нее ладони, и эта пустота в голове, горячая и красно-черная, ему очень понравилась. Улыбнувшись, Ири спустила платье на пол и погрузилась в его ванну. На мгновение Эстеву показалось, что это Уна, и он уцепился за этот самообман. Уна гладила его по лицу, дарила влажный поцелуй, ее тяжелые груди скользили по торсу, а тело дарило пьянящую жаркую тяжесть. Стало вдруг так хорошо. Плеск воды, ее волнистые волосы, скользящие по его лицу, а внизу живота так приятно, что сложно терпеть. Так вот как это, когда спишь с женщиной? Словно прыжок с огромной высоты, оканчивающийся резким взлетом. Вода остыла, но ее горячее тело все равно продолжало греть. Все остальное превратилось в пьяные обрывки. Эстев не помнил, как выбрался из ванной, как оделся во что-то чистое и куда лег, и только чужое тепло под боком разбудило его под утро.
– Спи, еще рано, – сонно пробормотала Ири.
Эстев вспомнил, что произошло между ними. Стыдно, неловко, но он послушно лег на место. Все-таки это была не Уна…
Утро началось с ужасного похмелья и столь же терзающих угрызений совести. Превозмогая тошноту и головную боль, пришлось собрать в кулак все мужество и делать дела. Ири взялась помогать ему. Он был благодарен ей за молчание. Ему было стыдно глядеть на нее, пытаясь выудить из того красно-черного тумана обрывки воспоминаний. Остались только мимолетные ощущения, лицо Уны, раскачивающееся напротив его… Стыд.
Но когда день закончился и он вернулся в свою конуру, Ири снова пришла к нему. Впилась поцелуем в губы, молча выскользнув из платья. Что двигало ею? Неужели жалость? Эстев хотел было спросить ее, но тело его опередило. Она была неказистой простушкой, обычной деревенской девкой, от нее пахло кухней, но от ее тяжелой груди в его руках и жара бедер член моментально напрягся. В этот раз Эстев запомнил абсолютно все: темную родинку на ее ключице, мягкую складочку на животе и хриплое дыхание. Она торопливо стянула с него штаны, и Эстев повалил ее на свое скудное соломенное ложе. Где-то там, на краю сознания кричало: “Что ты делаешь? Это не Уна. Ведь это всего лишь грязная предосудительная похоть ”– но их тела сплелись, растворяя все мысли. Ири улыбнулась, когда он несмело вошел в нее. Неужели он ей понравился? Тогда она была первой, кто захотел его… Вместе со сладким жаром ее лона он ощутил благодарность. Спасибо, Ири…
Они недолго барахтались на сене, а затем девушка пристроилась у его плеча, сонная и уязвимая. Он подтянул разбросанную одежду, укрыл себя и ее, и провалился в сон.
Так прошло несколько дней. Изнурительная работа, тренировки с Мороком, вспышки горечи по Рихарду, когда Эстев проходил мимо конюшни или видел Марсэло. Почему этот урод выжил, а великан – нет? Ночи с Ири, напоминающие незамысловатые деревенские танцы. Голая похоть с примесью благодарности… Они почти не говорили, да и разговаривать им было не о чем, но на кухне напоминали единое целое. Уна пропала, и Эстев, пожалуй, был даже рад этому. Но вскоре она все-таки объявилась, да не одна, а с узкоглазым мальчишкой лет десяти. Тот хмурился, разглядывая солдат и рабочих. Зачем он здесь?
– Ты сказала, что господин Тьег в беде. Где он? – успел спросить мальчишка, прежде, чем, распихав собравшуюся толпу, к нем не подскочил Морок.
Вожак несколько секунд обескуражено смотрел на мальца, затем на Уну, еле слышно пробормотал: “Ты все-таки привела его” и упал на одно колено.
– Мой Владыка… – произнес он, склонив голову, чем вызвал бурный интерес толпы, ужас мальчика и недоумение Уны.
– Вы ошиблись, – пробормотал узкоглазый, отступив от коленопреклонное фигуры. – Где господин Тьег?
– Боюсь, его здесь нет, – ответил Морок, поднимаясь на ноги. Эстев никогда не видел его таким сияющим. Он сделал еле заметный жест, и Уна впилась в плечи мальчика мертвой хваткой. – Я вынужден попросить вас остаться.
– Что? Уна! Что это значит? Ты же сказала…
– Прости, я солгала, – ответила девушка. – Но тебе стоит поговорить с …
Мальчишка саданул ее локтем и ловко вывернулся из ослабевшей хватки, просочился в толпу, но тут же был сбит с ног. Зяблик, торжествующе скалясь, пригвоздил пленника к земле.
– Не уйдешь!
– Молодец! – воскликнул Морок, подскочив к мальчишкам.
– Пустите меня! – истошно вопил узкоглазый.
