Ондатра представил фигуры из бушующей штормовой воды. Они пели, играли крошечными корабликами в потоках косого дождя. Разве с ними можно говорить? Их голос – оглушительный рокот, разорвет любые перепонки, размелет кости в труху. Зачем им превращаться в зверей и птиц, если они сами полны ими до краев? Не стоит звать их, иначе сметут, протащат по острым камням. Единственное что верно – это про дождь. Они призовут и шторм, и волны, и водовороты. Люди странные. Бьют в громкие штуки и призывают тех, кто способен смести их одним неосторожным вдохом.
Повозка углубилась в многоликую толпу. Отовсюду лилась музыка, смех, обрывки разговоров. Итиар с интересом прислушалась:
– Где мы сейчас?
– В Певчем, – откликнулся Адлин. – Тут всегда толпа.
Они медленно преодолели разноголосый гул, переместившись в район потише. Ондатра с удивлением посмотрел на длинную черную процессию, которой телега уступила дорогу. Адлин почтительно склонил голову, но когда вереница повозок, всадников и пеших скрылась за поворотом, злобно сплюнул под ноги:
– Как хорошо, одним богатым уродом меньше.
Телега подъехала к высокой стене, которой был обнесен город. Ондатра пытался представить, как люди построили ее, и в голову лезли только ассоциации с крошечными коралловыми полипами. Двуногая рыба с копьем, охраняющая проход, без особого интереса расспрашивала Адлина, а потом кивнула на пустые бочки:
– Че, опять форель? А стерляди у них там нет?… А эти кто? – она кивнула на Итиар и Ондатру.
– Ой, – Адлин сразу стал мрачнее тучи. – Да свояк мой с дочкой, мамка велела в храм отвезть, грит, хворые, то ли пагубь, то ли гниль какая. Грят, там лечат и не такое.
Стражник оказался не из робких, приказал Итиар снять капюшон, та подчинилась, а Ондатра закатил рукав, показав руку в обмотках, и с присвистом выдохнул сквозь острые зубы. Стражник вздрогнул от этого звука, Адлин сказал:
– Да у него пол лица изъедено уже. Робеет показывать.
Стражник махнул рукой:
– Ну вас. Сам, главное, не подхвати…
Телега проехала сквозь проем, Итиар тихо сказала:
– Спасибо, Адлин.
– Да не за что, – кинул он через плечо. – Я постоянно езжу Храмовыми воротами, стражники меня знают. Я им нет-нет, да бочку горной форельки подкачу или пузырек от хворей ниже пояса, так что они всегда смотрят сквозь пальцы.
Телега покачивалась на дороге, шум города остался позади. Впереди бросали тень покрытые лесом горы и пестрые ленты водопада. Итиар долго прислушивалась к отдаленному рокоту воды и улыбалась. Увидев это, Адлин сказал:
– Это Даринкины Власы рокочут. Когда близко подойдем, шум будет стоять такой, что крику не услышишь.
– Почему так называется? – спросила девушка.
– Грят, жила когда-то красивая девка, Даринка, с волосами, как серебро, да обрезала их, чтобы спасти ейного мужика, – Адлин хлестнул пахучих зверей. – Ну и спасла, а водопад в честь этого назвали.
Ондатра предоставил себе Итиар с волосами цвета рыбьей чешуи, длинными, словно ручей. Струи красивыми волнами спадали вдоль тела. Он захотел увидеть ее, одетую в одну лишь воду.
– В моих краях женщине обрезать волосы равносильно позору, – задумчиво сказала девушка, – но сказка все равно красивая…
Она снова прильнула к Ондатре и, кажется, прикорнула. Молодой охотник наслаждался видами огромных травяных океанов и лесов, пока отдаленный гул не превратился в оглушительный рокот. Итиар проснулась, испуганно водя головой из стороны в стороны.
– Это вода, – успокоил ее Ондатра, сказав это прямо в ухо, чтобы услышала.
Она сжалась в комок, и ему пришлось укутать ее в свою накидку. Телега преодолела мост через реку и принялась взбираться в гору. Гул стал постепенно стихать, и когда он снова превратился в отдаленный ласковый шепот, Итиар, наконец, успокоилась. Ондатра вспомнил, как плыл против бурного течения прямо наверх, какая вода была мощная и холодная. Сейчас путешествие было спокойным и неспешным, а телега напоминала барку, покачивающуюся на плавных волнах.
Когда небо стало темнеть, Адлин сказал:
– На ночь остановимся на одной полянке. Место хорошее, тихое.
Быстро наступили сумерки. Ондатра прекрасно видел в темноте, для него мир просто потерял цвета, став разных оттенков серого. Адлин зажег огонь в висящем на веревке шарике. Наконец, телега свернула куда-то в сторону и встала. Адлин выдал пару промасленных тряпиц:
– Вот. Поешьте. Потерпите, скоро разведу огонь.
Ондатра не чувствовал холода, но Итиар дрожала и куталась в накидку. Адлин собрал сооружение из сучьев, полил едко пахнущей жидкостью, и быстро занялся огонь. Молодой охотник помог девушке устроиться и развернуть тряпицу с едой. Понюхав свою порцию, поморщился. Сильно пахло солью, словно ему протянули целую горсть. Есть это было невозможно, но Итиар с удовольствием уплетала, отламывая маслянистые кусочки и заедая хлебом. Вскоре к ним присоединился Адлин.
– Ты не ешь? – он кивнул на кулек, отложенный Ондатрой.
– Он предпочитает сырую, – хихикнула Итиар, и глаза хозяина повозки округлились.
– Прости, нет пока сырой, но в Озерном или на обратном пути – сколько хошь.
