Его окрик, простой, понятный и одновременно властный, взбодрил Эстева. «А он, наверное, и правда из солдат», – успел подумать он прежде, чем при ярком свете фонаря снова блеснуло лезвие. Юркой рыбкой оно метнулось в сторону коротышки в белом платке. Что-то влажное и теплое брызнуло на лицо, стрелок упал как подкошенный, выронив «аспид». На горле у него появился алый разрез, из которого заструилась кровь. Эстев кинулся было к нему, чтобы зажать рану, но так и замер с протянутой рукой. Перепуганные глаза коротышки, хрип и страшный хлюпающий звук внезапно показались оглушительней выстрелов и криков.
– Оставь, он труп! – приказал, Марсэло, оттеснив Соле к баррикаде, а затем почти шепотом. – Ах, ты ж всеблагая блядь… Шланг лопнул…
Эстев тут же полез за пояс, где у него лежали запасные трубки на «аспида». Замена требует времени, а у них на всю четверку осталось два рабочих самострела. Взгляд сам собой упал на брошенное коротышкой оружие. Только оно отлетело далеко, точно в тень… и, словно в насмешку, свет фонарика над ними стал медленно тускнеть.
– Да что б тебя, – ругнулся рябой, дернув за веревку. – Кажется, горючка кончается.
У дальних укреплений послышался резкий щелчок, крики, и кружок света стремительно переместился с тросов, перетянутых над головами стрелков, куда-то в сторону стен, утопив часть баррикад в темени.
– То крыш топрались, – прокомментировал Рихард, стиснув зубы.
В ответ на падение фонарей стрелки принялись кидать в темноту склянки. Они звонко разбивались о землю, ослепительно вспыхивали, словно белые огненные цветы.
Потянуло дымом, и в темноте заиграли всполохи красного света. Эстев с ужасом заметил, что неподалеку от них загорелся домик, где прятались женщины и дети. Едкий смог быстро зазмеился вдоль земли.
– Нет, – шепнул Рихард, дернувшись в сторону пожара.
Наверное, это было спонтанное движение, продиктованное инстинктом, а не разумом. Только стоило ему сделать этот шаг, как серые руки потянули его в темноту, наполненную криками боли, звоном бьющегося стекла и грохотом выстрелов, что звучали все реже. И так же бездумно Эстев метнулся следом за ним, обхватил за ноги и рванул на себя со всей мочи.
Возможно, владелец серых рук не ожидал такого отпора. Эстев упал на спину, увлекая за собой блондина, у которого на груди появилась небольшая кровавая отметинка. «Аспид» сгинул в темноте, огонь разгорался все сильней, фонари падали, рассыпая осколки, и круг черноты сжимался змеиным кольцом.
– На цепи… нато было вешать фонари на цепи, – прошептал Рихард, ставший вдруг каким-то обмякшим. Эстев и Марсэло положили здоровяка под укрепление, а рябой прикрыл их прохрипев:
– Последний выстрел.
Марсэло и Эстев переглянулись. И без слов было ясно, что если они немедленно не достанут еще один «аспид», то погибнут. Марсэло посмотрел на тот самострел, что лежал поближе, сжал зубы и рванул к нему, передав свое оружие в руки Эстева. Тот трясущимися скользкими пальцами принялся свинчивать прохудившийся шланг. Стук сердца в висках стал оглушительней грома. Вот издалека послышался крик Марсэло, но вой крови превратил его в неприметный шум, вроде шуршания листвы на ветру или шорох падающих с насыпи камней. Вот хлопнул последний выстрел рябого, ноздри заволокло едкой вонью. Эстев почти не заметил, он превратился в один сплошной процесс. Дернув за прикрученный шланг, он поднял голову и обомлел. Прямо над ним стоял серый человек, с упоением вонзающий нож в грудь рябого. Тот так и застыл с перекошенным лицом и открытым от удивления ртом, зажав в руке шомпол и «аспид», задравший кверху свое дуло. Эстев хотел закричать, но вместо этого из горла раздался тонкий писк. Нечеловеческое лицо, испещренное золотыми узорами, повернулось к нему, и тут серая фигура опрокинулась на спину. В голове у нее зияла дырка, из которой бодро побежала кровь. Марсэло перескочил через тела, на ходу поправляя шланг.
– Их можно убить, – прошептал Эстев. – Их можно…
–Подними «аспид», – оборвал его солдат. – Мы теперь вдвоем, ты понял?
Соле судорожно кивнул, перехватив исправленное оружие, как палку, потом одумался и упер прикладом в плечо, как Марсэло. Как же там… Утрамбовать пулю шомполом, и… Он не успел подумать, что дальше, руки сами делали подсмотренные у других действия. Бах! – приклад с силой ударился о плечо, Эстев поморщился от гари, не веря, что он сейчас действительно стреляет. Он, трусливый, потный от нервозности тюфяк.
Бом! Бом! бом! – раздалось издали, словно набат. Может, это сам Благой со своею свитой зовет их в обитель тех, кто прожил честную жизнь? Нет, он теперь еретик, путь в мир праведных ему заказан.
Бом! Бом! Бом! – теперь все отчетливей слышался приближающийся звон колокола. Низкий металлический звук, словно где-то рядом зовут в церковь на ночное бдение, но здесь лишь грязные трущобы.
