День ото дня Кеан чувствовал себя все лучше и лучше, только это совсем его не радовало. В голове на все лады проносился набат горьких слов: «Ты должен убить ее, если хочешь сохранить секрет». Протектору не раз приходилось исполнять роль палача. Под его могучей рукой с треском ломались кости, и вопли боли расплескивались по эшафоту, как поганая кровь всех тех, кто посмел попрать священный порядок. Меж стонов он слышал мольбы, проклятья и посулы, переплетающиеся в тугую бессвязную нить. Сердце Кеана перестало обливаться кровью, жалеть всех тех, кто танцует на острие ножа, но Протекторат не казнил женщин. Они безвольные рабы своих отцов и мужей, жертвы обстоятельств, поэтому тех, кто постарше, ссылали в аскетичные горные монастыри, а тех, кто покраше и помладше – нести службу, как Сестры Отдохновения. Женщин убивали только в стародавние времена, за колдовство. Однако, магия нынче мертва, да и Дивника, хоть и еретичка, занимается не проповедями, а помощью людям, тем самым поддерживая постулаты Всеобщей Благодати.
Кеан тряхнул головой. Нет, прекрати, не оправдывай ее поступков. Какими бы благими намерениями она ни руководствовалась, у нее не было на это права. В Ильфесе существуют законы, которые нельзя переступать. Сделаешь поблажку в одном, и в образовавшуюся брешь тут же хлынет безостановочный поток грязи. Законы созданы, чтобы соблюдать порядок, а ты протектор – тот, кто защищает установившийся уклад.
Так его настроение и скакало, от жалости к девушке до ненависти, от желания пощадить до полной уверенности, что она достойна смерти. Ожесточенный поединок к самим собой. В конце концов, Кеан сдался. Он не мог убить ее. Сколь благородным бы ни был повод, подлинная причина была гнилой – попытка скрыть собственную оплошность. Если Кеан так поступит, то неважно, что маска останется на его лице. Совершив такую подлость, он убьет не только целительницу, но и рыцаря в душе, станет подобен той человекоподобной грязи, что чуть не убила его. А, может, и того хуже – подобным серокожим ублюдкам.
Проклятые уроды, заносчивые и дерзкие! Каждый раз, когда Кеан видел златоглазого ублюдка, ему хотелось лично поработать клещами над его зубами, чтобы улыбка не казалось такой самодовольной, словно у налакавшегося сливок кота. Но этому нелюдю он тоже был обязан жизнью, и от этого каждый вдох, несмотря на сладость подступающего выздоровления, был пропитан ядом осознания, что долг придется отрабатывать. Ах, Кеан, когда-то ты ловил огромных карпов у Змеиного Устья, а теперь пришло время и тебе барахтаться на крючке…
После того как целительница вынесла вердикт – «выздоровление», и ушла из домика, Кеан, облачившись и спрятав на груди конверт с печатью Соколиной Башни, отправился в Протекторат, проигрывая в голове выстроенную убийцами легенду, чтобы привыкнуть к этому гадкому привкусу во рту. Они ловко сплели правду и вымысел, чтобы Кеана было сложней подловить на лжи.
У моста господа уступили ему экипаж. Это было кстати – путь предстоял еще долгий, а его больная нога ныла, не переставая, и он весь обливался потом, несмотря на пасмурную погоду. Он рассеяно осенил их и буркнул благословение, а заодно поинтересовался, какой нынче день, чем вызвал у господ ступор.
– Тридцатый день Золотой Песни, – ответили они.
Вот как… Он провалялся целый месяц, две трети лета за плечами, а ведь это его любимая пора… Господа раболепно кланялись, не скрывая страха в глазах. Удивительно, что он, в помятых латах и разорванном плаще, без шлема и оружия способен наводить на людей такой ужас…
В районе Стали он отпустил экипаж и сам дошел до моста. Стража тотчас задержала его. Кеан выглядел так, словно подобрал маску и доспехи с мертвого тела. После недолгих разбирательств, ворота перед ним открылись, и он облегченно вздохнул, оказавшись во внутреннем дворе, но ненадолго – его тотчас сграбастали в крепкие медвежьи объятия. Кеан был готов поклясться, что его ноги на секунду оторвались от земли. Тело сковало болью.
– Живой! – громыхал в ухе голос Кассия.
– Кас… Полегче… Я ранен… – выдавил из себя парень.
– Ранен? – бородатый здоровяк отстранился, внимательно разглядывая его черными глазами в прорезях маски. – Да ты выглядишь так, словно тебя волокли за конем по всему полуострову! – тяжелая ладонь грохнула по наплечнику, как раз там, где вражеский болт проделал дырку, Кеан поморщился от боли. – Я искал тебя, клянусь Благим! Но эти и слышать ничего не хотели, списали тебя…
«Вот как», – с горечью подумал Кеан. Что ж, ему стоило это предугадать. Он надолго пропал, и его посчитали мертвым. Скорей всего, некролог укладывается в один абзац из нескольких скупых строк: когда вступил в братство, когда был посвящен и когда, предполагаемо, убит, а его имя высвободили, чтобы наречь следующего послушника.
– Как же я все-таки рад, – снова пророкотал бородач и, забывшись, стиснул парня в объятьях, которые, казалось, сомнут кирасу, как бумагу. – Ладно, все после. Старикан, наверное, жаждет услышать твою историю…
