Танец с драконами полностью

Почему бы и нет, ухмыльнулся Тирион. При рождении королей всегда происходят чудеса и явления богов.

"Веселая повитуха" проскользнула в Белую Гавань с вечерним приливом. Ее залатанный парус колыхался от каждого порыва ветра.

Она была старым рыболовным судном, но даже в молодости никто не назвал бы ее красавицей. Носовая фигура изображала смеющуюся женщину, держащую младенца за одну ногу, но щеки женщины и задница младенца рябили червоточинами. Бесчисленные слои тускло-коричневой краски покрывали корпус, паруса были серыми и изодранными. Это не тот корабль, на который бросишь второй взгляд — разве только подивиться, как он остается на плаву. "Веселую повитуху" здесь хорошо знали — много лет она вела скромную торговлю между Белой Гаванью и Сестрами.

Отправляясь с Саллой и его флотом, Давос не предвидел такого прибытия. Тогда все казалось проще. Вороны не принесли королю Станнису клятву верности из Белой Гавани, так что Его Величество отправил посланника, чтобы договориться с лордом Мандерли лично. Чтобы продемонстрировать силу, Давос должен был прибыть на борту галеаса Саллы "Валирийка" с остальным лиссенийским флотом за спиной. Корпуса всех кораблей были полосатыми: черный с желтым, розовый с синим, зеленый с белым, фиолетовый с золотым. Лиссенийцы любили яркие цвета, а Салладор Саан — самые яркие. Салладор Великолепный, подумал Давос, но шторма положили конец всему.

Вместо этого он проник в город тайно, как сделал бы двадцать лет назад. Пока он не знал, как здесь обстоят дела, было благоразумнее представляться простым моряком, а не лордом.

Белокаменные стены Белой Гавани выросли перед ним на восточном берегу, где Белый Нож впадал в залив. За шесть лет, что Давос здесь не был, городская оборона частично усилилась. Пирс, разделявший внутреннюю и внешнюю гавани, укрепили каменной стеной высотой в тридцать футов и длиной почти в милю, с башнями через каждые сто ярдов. С Тюленьей Скалы, где раньше были одни развалины, тоже поднимался дым. Это хороший знак. Или плохой. В зависимости от того, чью сторону выберет лорд Виман.

Давос всегда любил этот город — с тех пор как впервые прибыл сюда юнгой на "Пятнистой кошке". Хоть и маленький по сравнению со Староместом и Королевской гаванью, он был чистым и удобно устроенным, с широкими прямыми мощеными улицами, по которым легко найти дорогу. Дома здесь строили из беленого камня, а крыши с высокими скатами покрывали темно-серым сланцем. Роро Ухорис, старый и вздорный капитан "Пятнистой кошки", всегда утверждал, что он может отличить один порт от другого по запаху. "Города похожи на женщин, — утверждал он, — у каждого есть собственный особый запах". Старомест благоухал цветами, как надушенная вдова. Ланниспорт был дояркой, свежей и грубоватой, с запахом древесного дыма в волосах. Королевская Гавань воняла, как немытая шлюха. А запах Белой Гавани был острым, соленым и немного рыбным. "Она пахнет так, как должна пахнуть русалка, — говорил Роро. — Она пахнет морем".

По-прежнему пахнет, подумал Давос, но он учуял и торфяной дым, тянущийся с Тюленьей Скалы. Морская глыба возвышалась над подходами к внешней гавани, огромный серо-зеленый выступ поднимался над водой на пятьдесят футов. Его вершину венчало кольцо покатых камней — круглый форт Первых Людей, который сотни лет стоял пустым и заброшенным. Но сейчас он уже не был заброшен. Давос видел за камнями баллисты и огненные катапульты, в щели между камнями выглядывали арбалетчики. Там, должно быть, холодно и сыро. Во все прошлые приезды он видел тюленей, гревшихся внизу на обломках скал. Слепой Бастард заставлял его считать их всякий раз, когда "Пятнистая кошка" уходила из Белой Гавани. "Чем больше тюленей, — говорил Роро, — тем счастливей будет плаванье". Сейчас тюленей не было, их распугали дым и солдаты. Мудрый человек увидел бы в этом предостережение. Будь у меня хоть крупица разума, я бы уплыл с Саллой. Он мог бы вернуться на юг, к Марии и сыновьям. Я потерял четырех сыновей на службе у короля, а пятый теперь его оруженосец. Я имею право позаботиться о мальчиках, которые у меня еще остались. Я так давно их не видел.