Танец с драконами полностью

Перед ними открылась огромная площадь. Даже в этот час она оказалась переполненной, шумной и сверкающей огнями. Над дверьми гостиниц и домов наслаждений на железных цепях висели фонари, но здесь, внутри города, они были из цветного стекла, а не пергамента. Слева от них у красного каменного храма горел костер. Жрец в алых одеждах стоял на балконе, разглагольствуя перед маленькой толпой, собравшейся вокруг огня. Неподалеку перед гостиницей играли в кайвассу путешественники; пьяные солдаты заходили и выходили из того, что, по всей видимости, было борделем; женщина била мула возле конюшни. Мимо них, громыхая, проехала двухколесная повозка, запряженная белым карликовым слоном. Другой мир, подумал Тирион, но не так уж и отличается от того, который я знаю.

Над площадью возвышалась белая мраморная статуя человека без головы, в невероятно богатых и вычурных доспехах, верхом на подобным же образом украшенном коне.

— Кто бы это мог быть? — подивился Тирион.

— Триарх Хоронно. Волантийский герой из Века Крови. Он становился триархом каждый год в течение сорока лет, пока его не утомили выборы, и он не провозгласил себя пожизненным триархом. Волантийцев это неприятно удивило, и вскоре его казнили — привязали между двумя слонами и разорвали напополам.

— Кажется, у статуи нет головы.

— Он был тигром. Когда слоны пришли к власти, их сторонники в приступе ярости сбили головы с изваяний тем, кого они считали виновными во всех войнах и смертях, — Халдон пожал плечами. — Это была другая эпоха. Давай лучше послушаем, что там несет жрец. Готов поклясться, я слышал имя Дейенерис.

На другом конце площади они влились в растущую толпу возле красного храма. Со всех сторон над Тирионом возвышались местные жители, и карлику оказалось трудно рассмотреть что-либо, кроме их задниц. Он слышал почти каждое слово жреца, но толком ничего не понимал.

— Ты понимаешь, что он говорит? — спросил он Халдона на общем языке.

— Понял бы, если бы некий карлик не пищал мне в ухо.

— Я не пищу, — Тирион скрестил руки и оглянулся, изучая мужчин и женщин, остановившихся, чтобы послушать. Повсюду он видел татуировки. Рабы. Четверо из пяти — рабы.

— Жрец призывает волантийцев идти воевать, — сообщил ему Полумейстер, — но на стороне истины. Стать солдатами Владыки Света, Рглора, который сотворил солнце и звезды и беспрестанно сражается против тьмы. Он говорит, Ниессос и Малакво отвернулись от света, их сердца обратили во тьму желтые гарпии с востока. Он говорит…

— Драконы. Я понял это слово. Он сказал драконы.

— Да. Драконы явились, чтобы нести ее к славе.

— Ее. Дейенерис?

Халдон кивнул:

— Бенерро послал весть из Волантиса. Ее приход — исполнение древнего пророчества. Она рождена из дыма и огня, чтобы создать мир заново. Она Азор Ахай, вернувшийся в наш мир… и ее торжество над тьмой принесет бесконечное лето… перед ней преклонится сама смерть, и все, кто умрут, сражаясь за нее, возродятся…

— Мне придется возродиться в этом же теле? — спросил Тирион. Толпа прибывала. На него давили со всех сторон. — Кто такой Бенерро?

Халдон вскинул бровь:

— Верховный Жрец красного храма в Волантисе. Огонь Истины, Свет Мудрости, Первый Слуга Владыки Света, Раб Рглора.

Единственным известным Тириону красным жрецом был Торос из Мира — тучный, добродушный, заляпанный вином гуляка, который околачивался при дворе Роберта, жадно пил выдержанные королевские вина и зажигал свой меч в общей схватке на турнирах.

— Мне больше по душе толстые, порочные и бесстыдные жрецы, — сказал он Халдону, — те, что любят сидеть на мягких бархатных подушках, клевать конфетки и портить маленьких мальчиков. А от тех, что верят в богов, одни неприятности.

— Вероятно, мы сумеем использовать эту неприятность к своей выгоде. Я знаю, где мы можем найти ответы.

Халдон повел его мимо безголового героя к большой каменной гостинице, выходившей фасадом на площадь. Над ее дверью висел ребристый панцирь какой-то огромной черепахи, раскрашенный в кричащие цвета. Внутри горела сотня тусклых красных свечей, мерцая, словно далекие звезды. Воздух был наполнен запахами жареного мяса и ароматами специй, а девушка-рабыня с черепахой на щеке разливала светлое зеленое вино.

Халдон задержался в дверях:

— Вон там. Те двое.

В алькове над резным каменным столиком для кайвассы сидели двое мужчин, щурясь на свои фигуры при свете красной свечи. Один был костлявый и желтовато-бледный, с редеющими черными волосами и острым носом. Другой — широкоплечий и пузатый, с завитыми локонами, взъерошенными над воротником. Они не соизволили оторваться от игры, пока Халдон не поставил стул между ними и не сообщил:

— Мой карлик играет в кайвассу лучше, чем вы оба, вместе взятые.

Толстяк поднял глаза, посмотрел на незваных гостей с отвращением и что-то произнес на языке Старого Волантиса, слишком быстро, чтобы Тирион сумел разобрать хоть слово. Тощий откинулся на спинку стула.