— Быки тоже сильные. Медведи сильные. Я видел, как сражается мой бастард. Хотя нельзя винить только его. Вонючка был его наставником — первый Вонючка, а того никогда не обучали военному искусству. Рамси свиреп, не отрицаю, но он машет мечом как мясник, разделывающий тушу.
— Он никого не боится, м'лорд.
— А следовало бы. Страх — то, что сохраняет человеку жизнь в нашем мире вероломства и обмана. Даже здесь, в Городе-на-Кургане, кружатся вороны в ожидании пира на нашей плоти. На Сервинов и Толхартов нельзя полагаться, мой толстый друг лорд Виман плетет заговор, а Смерть Шлюхам… Амберы кажутся простаками, но и у них не отнять определенной изворотливости. Рамси должен бояться их всех, как это делаю я. Когда увидишь его в следующий раз, так ему и передай.
— Передать ему… передать ему, чтобы он боялся? — Вонючке стало дурно от одной мысли об этом. — М'лорд, я… если я это сделаю, он…
— Знаю, — вздохнул лорд Болтон. — Дурная кровь. Ему нужны пиявки. Пиявки высасывают дурную кровь, весь гнев и боль. Невозможно рассуждать здраво, когда ты в ярости. Но Рамси… боюсь, его порченая кровь отравит даже пиявок.
— Он ваш единственный сын.
— Теперь — да. У меня когда-то был и другой. Домерик. Тихий мальчик, но очень воспитанный. Он четыре года служил пажом у леди Дастин, и три года — оруженосцем у лорда Редфорта в Долине. Он играл на арфе, увлекался историей и скакал на лошади, словно ветер. Лошади… мальчишка был помешан на лошадях. Леди Дастин расскажет тебе. Даже дочь лорда Рикарда не могла его обогнать, а ведь та сама была наполовину лошадь. Редфорт говорил, что мальчика ждет большое будущее на турнирах. Великий рыцарь сначала должен стать искусным наездником.
— Да, м'лорд. Домерик… Я… Я слышал о нем…
— Рамси убил его. Кишечное недомогание — так сказал мейстер Утор, но я говорю — яд. В Долине Домерик много времени проводил в комании сыновей Редфорта. Он захотел, чтобы и брат был рядом, и поэтому поскакал вверх по Рыдающей за моим бастардом. Я запретил ему, но Домерик стал уже взрослым человеком и считал себя умнее отца. Сейчас его кости лежат под Дредфортом вместе с костями его братьев, умерших еще в колыбели, а я остался с Рамси. Скажи мне, милорд… если пролившего родную кровь проклинают, что делать отцу, когда один сын убивает другого?
Вопрос напугал его. Однажды он слышал, как Скорняк говорил, будто Бастард убил своего законнорожденного брата, но он никогда не осмеливался поверить в это.
— У милорда теперь новая жена, которая подарит ему сыновей.
— И разве не обрадует это моего сынка-бастарда? Леди Уолда из Фреев, так что наверняка плодовита. Удивительно, но я привязался к своей толстой маленькой женушке. Две другие, что были до нее, в постели не издавали ни звука, а эта визжит и содрогается. Я нахожу это очаровательным. Если сыновья будут выскакивать из нее с такой же скоростью, с какой в ней исчезают сладости, Дредфорт скоро будет переполнен Болтонами. Рамси, конечно, их всех убьет. И это к лучшему. Я не проживу достаточно долго, чтобы увидеть моих новых сыновей взрослыми, а мальчики-лорды во главе любого дома приносят ему только беды… Хотя, конечно, Уолда будет убиваться, когда их не станет.
В горле у Вонючки пересохло. Он слышал, как ветер шумит в голых ветвях вязов, тянущихся по обеим сторонам улицы.
— Милорд, я…
— М'лорд, помнишь?
— М'лорд. Могу ли я спросить… зачем я вам? От меня нет никакого толка, я даже не человек, я калека, и… этот запах…
— Примешь ванну, сменишь одежду, и от тебя станет пахнуть гораздо приятнее.
— Ванну? — В животе у Вонючки все сжалось. — Я… Лучше не надо, м'лорд. Пожалуйста, у меня… раны, я… и эта одежда, ее мне дал лорд Рамси, он… он сказал, чтобы я никогда не снимал ее без его разрешения…
— На тебе лохмотья, — терпеливо отметил лорд Болтон. — Грязные, разодранные вещи, покрытые пятнами и пахнущие кровью и мочой. И тонкие. Тебе, наверное, холодно. Мы оденем тебя в овечью шерсть, мягкую и теплую. Может быть, в подбитый мехом плащ. Как тебе это?
— Нет, — он не мог позволить им забрать вещи, которые ему дал лорд Рамси. Он не мог позволить им увидеть себя.
— Ты бы предпочел одеться в шелка и бархат? Помню, были времена, когда тебе такое нравилось.
— Нет, — пронзительно возразил он. — Нет, я хочу только эту одежду. Одежду Вонючки. Я Вонючка, Вонючка — писклявая сучка, — его сердце стучало, как барабан, а голос повысился до испуганного визга. — Я не хочу ванну. Пожалуйста, м'лорд, не забирайте мою одежду.
— Ты хотя бы позволишь нам постирать ее?
— Нет. Нет, м'лорд. Пожалуйста, — он обеими руками прижал к груди рубаху и сгорбился в седле, немного опасаясь, что Русе Болтон может приказать своей страже сорвать с него одежду прямо там, на улице.
