Танец с драконами полностью

— У тебя на нее встает, Вонючка? В штанах не жмет? Хочешь трахнуть ее первым? — он засмеялся. — Принцу Винтерфелла полагалась бы такая привилегия, как и всем лордам в старину. Право первой ночи. Но ты-то не лорд, верно? Всего лишь Вонючка. Даже не мужик, по правде говоря. — Он сделал еще один глоток вина, затем бросил кубок через всю комнату, разбив вдребезги о стену. По камню расплылись красные подтеки. — Леди Арья, ложись на кровать. Да, на подушки, вот хорошая жена. Теперь раздвинь ноги. Дай нам взглянуть на твою щель.

Девушка повиновалась, не проронив ни слова. Теон сделал шаг назад к двери. Лорд Рамси сел подле своей невесты и провел рукой по внутренней стороне её бедра, затем всунул два пальца внутрь нее. Джейни ахнула от боли.

— Ты сухая, как старая кость. — Рамси высвободил руку и ударил девушку по лицу. — Мне сказали, ты знаешь, как доставить удовольствие мужчине. Мне солгали?

— Н-нет, милорд. Меня об-бучали.

Рамси поднялся. Свет от камина играл на его лице.

— Вонючка, поди сюда. Подготовь ее для меня.

Он на мгновение растерялся.

— Я… вы имеете в виду… м'лорд, у меня нет… я…

— Ртом, — сказал лорд Рамси. — И пошустрей давай. Если она не потечет, пока я раздеваюсь, я вырежу тебе язык и прибью его к стене.

Где-то в богороще громко закаркал ворон. Кинжал все еще оставался в руке.

Он вернул его в ножны.

Вонючка, Вонючка — покорная сучка. Вонючка склонился и приступил к делу.

— Давайте взглянем на эту голову, — приказал его принц.

Арео Хотах пробежался рукой по гладкому древку секиры, своей жены из ясеня и железа, не прекращая наблюдать. Он наблюдал за белым рыцарем, сиром Бейлоном Сванном, и теми, кто с ним пришел. Он наблюдал за Песчаными Змейками, сидевшими за разными столами. Он наблюдал за лордами и леди, за слугами, за старым слепым сенешалем и за юным мейстером Майлсом с шелковой бородой и услужливой улыбкой. Стоя на границе света и тени, он видел их всех. Служить. Защищать. Повиноваться. Такова его задача.

Все остальные смотрели только на ларец. Он был из черного дерева, с серебряными защелками и петлями. Несомненно, приятный на вид ящик, но многие из собравшихся здесь, в Старом дворце Солнечного Копья, могут вскоре умереть — в зависимости от того, что в этом ларце.

Мейстер Калеотт, шурша туфлями по полу, перешел через зал к сиру Бейлону Сванну. Круглый маленький человечек выглядел ослепительно в своих новых одеждах с широкими коричневыми лентами и узкими красными полосками. Поклонившись, он принял ларец из рук белого рыцаря и понес к возвышению, где на кресле-каталке сидел Доран Мартелл между своей дочерью Арианной и Элларией, возлюбленной его покойного брата. В воздухе висел аромат сотни свечей. На пальцах лордов, поясах и сетках для волос леди сверкали драгоценные камни. Арео Хотах отполировал свою медную кольчугу до зеркального блеска, и она тоже сияла в свете свечей.

В зале воцарилась тишина. Дорн затаил дыхание. Мейстер Калеотт поставил ларец на пол перед креслом принца Дорана. Пальцы мейстера, обычно уверенные и ловкие, стали неуклюжими, пока он возился с замком и откидывал крышку. Под ней оказался череп. Хотах услышал, как кто-то прочистил горло. Одна близняшка Фаулер шепнула что-то на ухо другой. Эллария Сэнд закрыла глаза и пробормотала слова молитвы.

Сир Бейлон Сванн напряжен, как натянутый лук, отметил капитан гвардии. Этот новый белый рыцарь не так высок и миловиден, как прежний, но крепче и шире в груди, а руки — сплошные мускулы. Белоснежный плащ застегнут у горла серебряной брошью с двумя лебедями: один из слоновой кости, другой ониксовый. Арео Хотаху показалось, что они сражаются друг с другом. Их обладатель тоже выглядел бойцом. Этот не умрет так легко, как предыдущий. Он не пойдет под мой топор, как сир Арис. Он будет стоять за щитом, чтобы я к нему шел. Если до этого дойдет, Хотах будет начеку. Его секира остра, хоть брейся.

Он позволил себе мельком взглянуть на ларец. Череп покоился на черной фетровой подкладке и ухмылялся. Все черепа ухмыляются, но этот казался счастливей всех. И больше. Капитан гвардии никогда не видел черепа крупнее. Надбровный выступ был толстым и тяжелым, а челюсть — массивной. Кость сияла при свете свечей, белая, как плащ сира Бейлона.

— Положите на пьедестал, — приказал принц.

В его глазах блестели слезы.