Рыцари-южане выехали в пластинчатых доспехах и кольчугах, покрытых вмятинами и царапинами от пройденных битв, но все еще достаточно ярких, чтобы сверкать в лучах восходящего солнца. Полинявшие и в пятнах, оборванные и заштопанные, их знамена и накидки все еще поражали богатством красок среди зимнего леса: лазурные и оранжевые, красные и зеленые, фиолетовые, голубые и золотые, проблескивающие среди пустой бурой дороги, серо-зеленых сосен, страж-деревьев и сугробов грязного снега.
Каждого рыцаря сопровождали оруженосцы, слуги и латники. За ними шли оружейники, повара, конюхи; шеренги копейщиков, лучников и воинов с топорами; седые ветераны сотни битв и зеленые мальчишки, готовившиеся к первому сражению. Перед ними маршировали кланы с холмов: вожди и лучшие воины ехали верхом на лохматых низкорослых горных лошадях, их косматые бойцы рысили рядом с ними, одетые в меха, вареную кожу и старые кольчуги. Некоторые раскрасили лица коричневым и зеленым и привязали вокруг себя пучки кустарника, чтобы не выделяться среди деревьев.
Позади главной колонны следовали обозы: мулы, лошади, быки, растянувшаяся на милю вереница телег и повозок, нагруженных продуктами, кормом для скота, палатками и продовольствием. Замыкала строй тыловая охрана — рыцари в пластинчатой броне и кольчугах под прикрытием почти невидимых за деревьями всадников, следивших за тем, чтобы неприятель не подкрался незамеченным.
Аша Грейджой ехала с обозом, в крытой повозке на двух огромных, обитых железом колесах; со сковаными запястьями и лодыжками, под денным и нощным наблюдением Медведицы, которая храпела хуже любого мужчины. Его Величество король Станнис не оставил своему трофею никаких шансов на побег. Он планировал доставить ее в Винтерфелл, чтобы она предстала перед северными лордами в цепях — связанная и сломленная дочь кракена, доказательство его власти.
Колонну сопровождали звуки труб. Наконечники копий блестели в лучах восходящего солнца, а трава на обочинах сверкала от утреннего инея. Между Темнолесьем и Винтерфеллом лежит сотня лиг лесов. По прямой в ту сторону — триста миль для ворона. "Пятнадцать дней", — говорили рыцари друг другу.
— Роберт справился бы за десять, — услышала Аша горделивые речи лорда Фелла. Его дед погиб от руки Роберта в Летнем Замке, и почему-то это возвысило убийцу до богоподобия в глазах внука. — Роберт был бы в Винтерфелле еще две недели назад и показывал бы Болтону кукиш с замковых стен.
— Лучше не упоминать об этом при Станнисе, — посоветовал Джастин Масси, — или он заставит нас маршировать не только днем, но и ночью.
Лодыжку по-прежнему пронзала боль каждый раз, когда она пыталась перенести на нее вес тела. Аша не сомневалась, что это перелом. Отек спал в Темнолесье, но боль осталась. Будь это растяжением, оно бы уже точно зажило. Оковы лязгали при каждом движении. Кандалы ранили ее запястья и ее гордость. Но такова была цена повиновения.
"Никто еще не умер от того, что преклонил колено, — однажды сказал ей отец. — Тот, кто встал на колени, может вновь подняться с мечом в руке. Тот, кто не склонился, так и останется мертвым, с несгибаемыми ногами и всем остальным". Бейлон Грейджой доказал правоту своих слов, когда его первое восстание потерпело поражение: кракен преклонил колено перед оленем и лютоволком, только чтобы опять восстать после смерти Роберта Баратеона и Эддарда Старка.
И вот в Темнолесье дочь кракена поступила точно так же, когда ее швырнули перед королем, связанную и хромающую (хотя, к счастью, не изнасилованную), с обжигающей болью в лодыжке.
"Я сдаюсь, Ваше Величество. Поступайте со мной, как вам будет угодно. Я прошу лишь пощадить моих людей". Кварл, Трис и остальные выжившие в Волчьем лесу, были единственными, кто ее теперь волновал. Их осталось только девять. "Оборванная девятка", как назвал их Кромм. Его раны были самыми тяжелыми.
Станнис подарил ей их жизни, однако она не чувствовала истинного милосердия в этом человеке. Несомненно, он решителен, и ему нельзя отказать в мужестве. Люди говорили, что он справедлив… и если его справедливость сурова и безжалостна, что ж, жизнь на Железных Островах приучила Ашу Грейджой к этому. Тем не менее, она не могла проникнуться симпатией к королю. Его глубоко посаженные голубые глаза, казалось, всегда были подозрительно прищурены, и в них кипела ледяная ярость. Ее жизнь мало что для него значила — она всего лишь заложница, трофей, призванный показать северу, что он способен побеждать железнорожденных.
