Пенни не плакала, но глаза ее были красными и несчастными, и она не отводила их от Хруста.
Тирион же разглядывал всё и всех.
Юнкайский лагерь представлял собой не один, а сотню лагерей, полумесяцем возведенных бок о бок у стен Миэрина; город шелка и холста, со своими проспектами и переулками, тавернами и борделями, добропорядочными и дурными кварталами. Палатки выросли между линией осады и бухтой словно желтые грибы. Некоторые из них были маленькими и жалкими, не более чем лоскутами старой грязной парусины, защищающей от дождя и солнца, но рядом стояли шатры-казармы, в которых бы хватило места для сотни человек, и шелковые павильоны, большие, как дворцы, с гарпиями, поблёскивающими на верхушках их крыш. В одних лагерях соблюдался порядок: шатры располагались вокруг костровой ямы правильными кругами, оружие и доспехи держали внутри круга, лошадей — снаружи. В других местах, казалось, царил настоящий хаос.
Сухая, выжженная равнина на много лиг вокруг Миэрина была плоской, голой и без единого дерева, но юнкайские суда привезли с юга достаточно леса и кожи, чтобы возвести шесть огромных требушетов. Их расположили с каждой стороны города, кроме реки; они стояли там в окружении груд битого камня и бочек со смолой и дегтем, только и ждущих факела. Один из идущих рядом с телегой солдат заметил, куда смотрит Тирион, и с гордостью сообщил ему, что каждому из требушетов дали имя: Гроза Драконов, Ведьма, Дочь Гарпий, Злая Сестра, Призрак Астапора, Кулак Маздхана. Возвышаясь над шатрами на высоту сорок футов, требушеты стали главными ориентирами осадного лагеря.
— Один их вид поставит королеву драконов на колени, — хвастал солдат. — И в такой позе она и останется, отсасывая благородный член Хиздара, иначе мы превратим ее стены в кучу камней.
Тирион видел, как били кнутом раба: удар за ударом, пока спина не стала куском сырого мяса, залитого кровью. Колонна закованных в кандалы людей прошла мимо, звеня при каждом шаге. Они несли копья и короткие мечи, но между собой их связывали цепи, от запястья к запястью и от лодыжке к лодыжке. В воздухе запахло жареным мясом, и Тирион заметил мужчину, свежевавшего собаку для рагу.
И еще он видел мертвых и слышал умирающих. Сквозь плывущий дым, вонь лошадей и резкий соленый запах залива пробивался смрад дерьма и крови.
Через четверть мили ему представилась хорошая возможность пересмотреть свои взгляды. Там собралась толпа вокруг трех рабов, схваченных при попытке побега.
— Я уверен, мои маленькие сокровища будут милыми и послушными, — сказал Нянька. — Посмотрите, что случается с теми, кто пытается бежать.
Пойманные были привязаны к ряду перекладин, и пара пращников использовала их для проверки своих умений.
— Толосийцы, — объяснил им один из охранников. — Лучшие пращники в мире. Они кидают шары из мягкого свинца вместо камней.
Тирион никогда не видел смысла в пращах, так как дальнобойность лука значительно выше… но он никогда прежде и не видел работу толосийцев. Их свинцовые шары наносили гораздо больший урон, чем гладкие камни, используемые другими пращниками, и больший, чем любой лук. В колено одного из пленников врезался шар, и оно взорвалось сгустками крови и костей, а голень повисла на темно-красном сухожилии.
— Смотри, — приказал он. — И ты тоже, медведь.
Джорах Мормонт поднял голову и уставился на Няньку. Тирион увидел, как напряглись его руки.
На востоке в утреннем жарком воздухе мерцали толстые кирпичные стены Миэрина. За ними находилось убежище, что надеялись найти эти несчастные глупцы.
Все три несостоявшихся беглеца уже умерли, когда Нянька снова взялся за поводья. Повозка загрохотала дальше.
