Танец с драконами полностью

Возможно, Хиздар мудрее, чем думал сир Барристан. Десять лет назад я бы почувствовал, что собирается сделать Дейенерис. И десять лет назад я был бы достаточно быстрым, чтобы остановить ее. Вместо этого, когда она прыгнула в яму, он остолбенел, выкрикивая ее имя, а затем тщетно пытался догнать ее по красному песку.

Я стал старым и медлительным.

Неудивительно, что Нахарис насмехался над ним, называя «сир Дедушка». Был бы Даарио быстрее меня, находись он в тот день рядом с королевой? Селми подумал, что знает ответ на этот вопрос, но он ему не нравился.

Вчера ночью ему снова приснился тот же сон: Бельвас, стоящий на коленях и блюющий кровью и желчью, Хиздар, призывающий убить дракона, бегущие в ужасе мужчины и женщины, дерущиеся на лестнице и давящие друг друга, крики и вопли. А Дейенерис…

Ее волосы горели. Она держала в руке кнут и кричала, а потом улетела, сидя на спине дракона. Поднимаясь, Дрогон взметнул песчаную пыль, засыпавшую сиру Барристану глаза. Но сквозь пелену слез он видел, как зверь вылетает из ямы, как его огромные крылья хлопают по плечам бронзовых бойцов на воротах.

Что было потом, он узнал позже. За воротами кишела толпа. Обезумев от драконьего запаха, лошади бросились в нее, вставая на дыбы и лягаясь железными подковами. Столы с едой и паланкины перевернулись, а упавших людей затоптали. Полетели копья и арбалетные стрелы. Некоторые попали в цель. Дракон яростно крутился в воздухе, его раны дымились, а девушка цеплялась за спину. И тут он выдохнул пламя.

Сбор трупов занял у Медных Бестий весь день и большую часть ночи. В конечном счете получилось двести четырнадцать убитых и в три раза больше обожженных и раненых. К тому времени Дрогон пропал из города, в последний раз его заметили высоко над Скахазадханом, направляющимся на север. Никаких следов Дейенерис Таргариен найдено не было. Некоторые клялись, что видели, как она упала. Другие настаивали, что дракон унес ее, чтобы сожрать. Они ошибаются.

Сир Барристан знал о драконах не больше, чем говорилось в сказках, которые слышал в детстве каждый ребенок, но он знал Таргариенов. Дейенерис оседлала дракона, как когда-то в старину Эйегон оседлал Балериона.

— Она могла полететь домой, — сказал он вслух сам себе.

— Нет, — прошептал мягкий голос позади него. — Она бы так не сделала. Она бы не отправилась домой без нас.

Сир Барристан обернулся:

— Миссандея. Дитя. Как давно ты здесь стоишь?

— Недолго. Ваша слуга сожалеет, если помешала вам, — она запнулась. — С вами хочет поговорить Скахаз мо Кандак.

— Бритоголовый? Ты говорила с ним?

Какая неосторожность. Девочка была достаточно умна, чтобы знать о вражде между Скахазом и королем. Скахаз открыто возражал против брака королевы, и Хиздар этого не забудет.

— Он здесь? В пирамиде?

— Когда пожелает. Он приходит и уходит, сир.

Да. Когда пожелает.

— Кто тебе сказал, что он хочет поговорить со мной?

— Медная Бестия. В маске совы.

Он носил маску совы, когда говорил с тобой. А сейчас он уже может быть шакалом, тигром или ленивцем. Сир Барристан возненавидел эти маски с самого начала, и никогда его ненависть не была сильнее, чем сейчас. Честным людям не нужно прятать свои лица. А Бритоголовый…

О чем он только думает? После того, как Хиздар передал командование Медными Бестиями своему кузену Мархазу зо Лораку, Скахаз был назначен Смотрителем Реки, ответственным за паромы, речные работы и оросительные каналы на пятьдесят лиг вдоль Скахазадхана. Но Бритоголовый отказался от этой «древней и почетной службы», как назвал ее Хиздар, и предпочел удалиться в скромную пирамиду Кандаков. Ему опасно появляться здесь без защиты королевы. И если бы сира Барристана увидели говорящим с ним, на рыцаря тоже могло бы пасть подозрение.

Ему не нравилось, как это пахло. Это был запах хитрости, наушничества и лжи, заговоров, которые плелись во тьме — всего того, что так хотелось оставить в прошлом, с Пауком, Мизинцем и им подобными.

Барристан Селми никогда не увлекался чтением, но он часто перелистывал страницы Белой Книги, куда записывались деяния его предшественников. Некоторые были героями, некоторые — слабаками, мошенниками и трусами. Большинство же — просто людьми, пусть более быстрыми и сильными, чем остальные, более умелыми в обращении с мечом и щитом, но все же подверженными гордыне, тщеславию, похоти, любви, гневу, зависти, жадности до золота, жажде власти, и всем прочим страстям, к которым всегда склонны простые смертные. Лучшие из них сумели преодолеть свои пороки, выполнили свой долг и умерли с мечами в руках. Худшие…