— Да, Джоффри. Они сослались на мой возраст, но дело было совсем не в этом. Мальчишка хотел облачить в белый плащ своего пса Сандора Клигана, а его мать желала видеть Цареубийцу на должности лорда-командующего.
Когда мне объявили об этом, я… я снял плащ, как было мне велено, швырнул свой меч к ногам Джоффри и сказал кое-что, чего говорить не следовало.
— Что же вы сказали?
— Правду… Но при том дворе правда редко бывала желанной гостьей. Из тронного зала я вышел с гордо поднятой головой, но куда мне идти, я не имел понятия. Единственным моим домом была башня Белого Меча. Разумеется, мои двоюродные братья нашли бы для меня место в зале Урожая, но я боялся навлечь на них гнев Джоффри. Я собирал вещи и вдруг осознал, что сам предрешил свою участь, когда принял прощение Роберта. Он был добрым рыцарем, но из него вышел дурной король, а все потому, что он занял трон, на который не имел никаких прав. И в ту минуту я решил, что найду истинного короля и искуплю свою вину верной службой ему, и отдам этой службе все оставшиеся силы.
— Моему брату Визерису.
— Таково было мое намерение. Но возле конюшни на меня набросились золотые плащи. Джоффри предложил мне замок, где я должен был доживать свои дни, но я отверг этот дар, и теперь он, похоже, захотел предложить мне темницу. Командующий городской стражей лично противостоял мне, ободренный отсутствием меча в моих ножнах, но с ним было всего трое людей, а со мной был мой кинжал. Один из стражников схватил меня, и я рассек ему лицо, остальные отпрянули от копыт лошади. Я пустил коня вскачь и понесся к воротам, а Янос Слинт орал на них, приказывая гнаться за мной. Я выехал из Красного Замка и ушел бы от погони, но улицы были запружены, и меня перехватили у Речных ворот. Золотые плащи крикнули стражникам, чтобы те задержали меня, и передо мной возникли скрещенные копья.
— А у вас не было меча. Как же вы прошли?
— Настоящий рыцарь стоит десяти стражников. Люди у ворот были застигнуты врасплох. Мой конь сбил с ног одного из них, я перехватил его копье и всадил в горло ближайшего преследователя. Последний из людей Слинта прекратил погоню, увидев меня уже за воротами, а я пустил лошадь галопом и мчался вдоль реки, пока город не скрылся из виду. Ночью я обменял коня на обноски и пригоршню мелочи, а утром смешался с людским потоком, текшим в Королевскую Гавань. Я убегал через Грязные ворота, так что вернулся через Божьи: с грязным лицом, заросший щетиной и без оружия, если не считать деревянного посоха. В грубом одеянии, подпоясанном веревкой, и в грязных сапогах, я ничем не отличался от сотен стариков, бегущих прочь от войны. Золотые плащи взяли с меня оленя и махнули рукой, разрешая пройти. Королевская Гавань была переполнена простым людом, ищущим убежища подальше от военных действий. Среди них я и затерялся. У меня оставалось немного серебра, но оно было нужно для оплаты переправы на другой берег Узкого моря, так что ночевать приходилось в септах и парках, а питаться — в дешевых харчевнях. Я отпустил бороду и притворялся стариком. В день, когда лорд Старк лишился головы, я был на площади и все видел. А после этого зашел в Великую Септу и возблагодарил семерых за то, что Джоффри снял с меня белый плащ.
— Старк был изменником и умер заслуженной смертью.
— Ваше Величество, — произнес Селми, — Эддард Старк приложил руку к свержению вашего отца, но он не желал вам зла. Когда евнух Варис сообщил нам, что вы ждете ребенка, Роберт приказал вас убить, но лорд Старк был против. Вместо того, чтобы поддержать короля, он отказался участвовать в убийстве детей и предложил ему поискать другого Десницу.
— А как же принцесса Рейенис и принц Эйегон, о них вы забыли?
— Ни в коем случае. Но это дело рук Ланнистеров, Ваше Величество.
— Ланнистеры, Старки — какая разница? Визерис именовал их всех
Тень неодобрения легла на лицо старика, но он не привык обсуждать распоряжения своей королевы.
— Как вам будет угодно.
Кратчайший путь вниз лежал по черной лестнице — она не отличалась роскошью, и ее ступени были узкими и крутыми, но шла напрямик, скрытая в стенах пирамиды. Сир Барристан освещал путь фонарем, чтобы Дени не оступилась впотьмах и не упала. Вокруг них сжимались стены, сложенные из разноцветных кирпичей, которые становились одинаково серыми и черными, как только свет фонаря покидал их. Трижды они проходили мимо постов Безупречных, те стояли, не шелохнувшись, словно изваяния. В тишине раздавался лишь шелест шагов.
