Мормонт, не обращая внимания на толпу, смотрел на далекий город со стенами из разноцветного кирпича. Тирион читал этот взгляд, как книгу. Близко, а не достанешь. Опоздал, бедолага. Стражники, охранявшие рабов, рассказали, что у Дейенерис теперь есть муж. Своим королем она выбрала миэринского рабовладельца, благородного и богатого. Мир уже подписан, и бойцовые ямы Миэрина откроются вновь. «Врете, – говорили на это рабы, – Дейенерис Таргариен никогда не заключила бы мира с рабовладельцами». Они называли ее Миса – Матерь. «Скоро серебряная королева выйдет из города, расправится с юнкайцами и разобьет наши цепи», – шептались в загоне.
«Испечет нам лимонный пирог и поцелует наши раны, чтоб скорей зажили», – добавлял про себя Тирион. В королевское вмешательство он не верил – придется спасать себя и Пенни своими силами. Грибов, припрятанных в носке сапога, хватит на них обоих, а Хрум с Милкой как-нибудь выкарабкаются сами.
– Делайте то, что вам говорят, и ничего кроме, – наставлял тем временем Нянюшка, – тогда будете жить, как лорды. В случае же непослушания… Но мои крошки будут слушаться, правда? – Он наклонился и ущипнул Пенни за щеку.
– Хорошо, двести, – сбавил оценщик. – Смотрите, здоровенный какой! С таким телохранителем враги к вам и близко не подойдут!
– Пойдемте, малютки, я покажу вам ваш новый дом. В Юнкае вы будете жить в золотой пирамиде и есть на серебре, а здесь у нас жизнь простая, походная.
– Ну, а сто? – На это худой человек в кожаном фартуке добавил наконец пятьдесят монет.
– И одна, – сказала старуха в лиловом токаре.
Один из солдат посадил Пенни в тележку.
– Что это за карга? – спросил его Тирион.
– Зарина. Дешевых бойцов покупает, мясо для героев. Твой друг проживет недолго.
Рыцарь не был ему другом, однако…
– Не отдавай его ей, – сказал Тирион.
– Что это за звуки ты издаешь? – прищурился Нянюшка.
– Он тоже участвует в представлении. Он медведь, Пенни – прекрасная дева, я рыцарь, который ее спасает. Скачу вокруг и бью его по яйцам – очень смешно.
– Медведь, говоришь? – За Джораха Мормонта давали уже двести монет серебром.
– И одна, – сказала старуха.
Надсмотрщик протолкался к толстяку в желтом и зашептал ему что-то на ухо. Тот кивнул, колыхнув подбородками, поднял веер и просипел:
– Триста.
Старуха поджала губы и прекратила торг.
– Зачем это тебе? – спросила Пенни на общем.
Хороший вопрос.
– Он украсит твое представление. Ни одни скоморохи не обходятся без медведя.
Пенни, с упреком на него посмотрев, обняла Хрума так, будто тот был единственным ее другом. Может, он и в самом деле единственный.
Джораха Мормонта, которого привел Нянюшка, солдаты усадили между двумя карликами. Рыцарь не сопротивлялся – утратил, должно быть, боевой дух, услышав о замужестве своей королевы. Его сломало одно сказанное шепотом слово, сделав то, чего не смогли кулаки, кнуты и дубинки. Пусть бы лучше старуха его забрала: толку от него теперь, как от сосков на латном панцире.
Нянюшка, сев впереди, взял поводья, и они тронулись. Четверо солдат-рабов шли по бокам от тележки – двое слева, двое справа.
Пенни не плакала, но сидела несчастная и не сводила глаз с Хрума. Может, думает, что это все исчезнет, если она не будет смотреть? Скованный сир Джорах тоже никуда не смотрел и думал свою мрачную думу, зато Тирион замечал все как есть.
Юнкайский лагерь состоял из добрых ста лагерей, раскинувшихся неровным полумесяцем вокруг Миэрина. В этом городе из шелка и полотна были свои улицы, переулки, таверны, потаскухи, кварталы с хорошей и дурной репутацией. Мелкие палатки походили на желтые ядовитые грибы, большие могли вместить сотню солдат, на шелковых павильонах военачальников сверкали гарпии. В одних станах палатки располагались аккуратными кругами вокруг кострища – оружие и доспехи во внутреннем кольце, коновязи во внешнем, – в других царил сущий хаос.
Местность вокруг Миэрина была голая, без единого деревца, но юнкайцы привезли с собой лес и шкуры для постройки шести больших требушетов. Их поставили с трех сторон от города – с четвертой протекала река, – нагромоздив рядом кучи камней и бочонки с дегтем, которые требовалось только поджечь. Один из сопровождавших повозку солдат перехватил взгляд Тириона и гордо уведомил его, что у каждой машины есть имя: Погибель Драконов, Ведьма, Дочь Гарпии, Злая Сестра, Призрак Астапора, Кулак Маздана. Торча на сорок футов выше палаток, они служили хорошими ориентирами.
– Одного их вида довольно, чтобы поставить на колени королеву драконов, – хвастал солдат. – Пусть так и стоит на них, сося благородный орган Гиздара, не то мы раздолбаем ее стены в щебенку.
Рядом бичевали раба, превращая его спину в кровавое мясо. Мимо прошли скованные в ряд воины с короткими мечами и копьями. У костра разделывали на жаркое собачью тушку.
Тирион видел мертвых и слышал умирающих. Запахи дыма, лошадей и соли не до конца заглушали смрад перемешанного с кровью дерьма. Не иначе, зараза какая-то, решил карлик, глядя, как двое наемников выносят из палатки труп третьего. Болезнь косит армии похлеще любых сражений, как говорил лорд-отец.
