Пока они ехали вдоль реки, настал вечер. Джейме спросил заложника, где на Вдовьей ближайший брод, и юноша привел их к нему. Солнце уже закатывалось за два травянистых холма.
– Сиськи, – показал на них Хостер Блэквуд.
– Между ними должна быть деревня, – сказал, вспомнив карту, Джейме.
– Да, Денежка, – подтвердил парень.
– Там и остановимся на ночь. – Там могли остаться жители, знающие что-нибудь о сире Бриндене или разбойниках. – Чьи сиськи-то? Я позабыл. У Блэквудов они зовутся не так, как у Бракенов.
– Да, милорд, уже сотню лет. Раньше они назывались Материны Сиськи. Холмов два, видите ли, и они похожи на…
– Вижу, на что. – Джейме вспомнилась женщина в шатре и темные крупные соски, которые она пыталась прикрыть. – А сто лет назад что стряслось?
– Эйегон Недостойный взял в любовницы Барбу Бракен, – начал повествовать юный книжник. – Пышная, говорят, бабенка была. Король, охотясь близ Стонхеджа, увидел эти холмы и назвал их…
– В честь возлюбленной. – Эйегон Четвертый умер задолго до рождения Джейме, но рыцарь помнил кое-что из истории его царствования. – Потом он эту Бракен сменил на Блэквуд, так ведь?
– Да, на леди Мелиссу, Мелли. Ее статуя стоит у нас в богороще. Намного красивее Барбы Бракен, но хрупкая, тоненькая. Барба говорила, что Мелли плоская, как мальчишка, и король Эйегон, услышав это, подарил Мелли…
– Барбины сиськи, – засмеялся Джейме. – Откуда, собственно, началась вражда между вами и Бракенами? Что об этом говорят летописи?
– Их мейстеры пишут одно, милорд, а наши другое, порой много веков спустя. Корни этой истории уходят далеко, в Век Героев. Блэквуды были тогда королями, а Бракены мелкими лордами, разводившими лошадей. Нажившись на этом промысле, они не стали платить надлежащую дань сюзерену, а призвали наемников и свергли своего короля.
– Это когда же?
– За пятьсот лет до прихода андалов. Или за тысячу, как в «Подлинной истории» говорится. Никто толком не знает, когда андалы переплыли Узкое море: в «Подлинной истории» написано, что четыре тысячи лет назад, а некоторые мейстеры утверждают, что всего две. Все даты со временем путаются, и история заволакивается туманом преданий.
Тириону это понравилось бы – они бы с этим парнем всю ночь толковали. На миг Джейме забыл все, что держал против брата, – но только на миг.
– Значит, вы ссоритесь из-за короны, которую кто-то у кого-то отнял в те еще дни, когда Бобровым Утесом владел дом Кастерли? Из-за королевства, не существующего самое малое пару тысячелетий? Столько лет, столько войн, столько королей… пора бы уж и мир заключить.
– Заключали, милорд, много раз заключали. И мир, и браки. Нет ни одного Блэквуда без крови Бракенов, ни одного Бракена без крови Блэквудов. При Старом Короле мир длился полвека, но тут случилась новая ссора, и старые раны открылись. Так всегда бывает, по словам моего отца. Пока люди помнят зло, причиненное их предкам, мир невозможен. Наша с Бракенами взаимная ненависть тянется через века, и отец говорит, что конца ей не будет.
– Когда-нибудь да будет.
– Не думаю, милорд. Отец говорит, что старые раны никогда не затягиваются.
– У моего отца была своя поговорка: добей раненого врага, мертвые мстить не станут.
– Мстить могут их сыновья, – застенчиво возразил Хостер.
– Значит, надо убить также и сыновей. Спроси Кастерли, если мне не веришь. Спроси лорда и леди Тарбек и Рейнов из Кастамере. Спроси принца Драконьего Камня. – Красные облака над западными холмами напомнили Джейме завернутых в багряные плащи детей Рейегара.
– Поэтому вы и убили всех Старков?
– Не всех. Дочери лорда Эддарда живы. Одна только что вышла замуж, а другая… – «Где ты, Бриенна? Нашла ли ее?» – …другая по милости богов забудет, что она Старк. Выйдет за дюжего кузнеца или толстого лавочника, нарожает ему детей и не будет бояться, что какой-нибудь рыцарь размозжит их головки о стену.
– Боги милостивы, – неуверенно произнес Хостер.
«Хорошо, что ты в это веришь». Джейме пришпорил Славного.
Деревня Денежка оказалась куда больше, чем он полагал. Война, судя по обугленным домам и фруктовым деревьям, прошлась и по ней, но на каждый сгоревший дом приходилось три отстроенных заново. В густеющих синих сумерках Джейме видел свежий тростник на крышах и вытесанные из сырого дерева двери. Между утиным прудом и кузницей стоял старый дуб. Корни его ползли по земле, как толстые змеи, к стволу были прибиты сотни медных монет.
– А люди где? – удивился Пек.
– Прячутся, – сказал Джейме.
Очаги в домах, спешно потушенные, не успели еще остыть. Единственным живым существом была рывшаяся в огороде коза, люди же, несомненно, укрылись в остроге с высокими каменными стенами. Там они благополучно пересидели войну, а теперь скрывались от него, Джейме Ланнистера.
– Эй, в остроге! – крикнул он, подъехав к воротам. – Мы люди короля и зла вам не сделаем.
Над стеной показались лица.
– Люди короля как раз и спалили нашу деревню, – сказал мужской голос, – а люди другого короля, еще раньше, угнали овец. Харсли и сира Ормонда тоже убили королевские люди, и Лейси умерла через королевских людей, которые над ней надругались.
