Впервые треск рвущейся категории мышления прозвучал в тот момент, когда опричник присмотрелся к поведению людей Хана в самолёте. Социальное неравенство никто не отменял. Выраженное неявно, оно зачастую обнажает в подчинённых определённые качества. Надменные и напыщенные аристо нередко принимают их как должное, как проявление верности. Преданность можно легко спутать с тупой покорностью или подобострастием. Но в случае с Леонардом Хаттори опричник ошибся. Поначалу Еремей объяснял себе искреннее уважение наёмников вольным статусом и воинским почтением к заслугам молодого аристо. Последних у парня оказалось не так уж и мало — едва ли кто из его сверстников в России мог похвастаться первой победой в крупном сражении межродовой войны.
Чуть позже, присмотревшись к людям повнимательнее, он увидел тех, кто идёт за настоящим вождём — верных самим себе и своему слову, смелых до отчаяния, прожжёных и циничных солдат, готовых идти на смерть за… Мальчишку?!
Пусть неглупого и не лишённого харизмы, отважного и в чём-то даже по-настоящему благородного, но и…
Хитрого, коварного, лживого как все аристо!!!
Стоит отдать должное — Леонард провёл и его, бывалого сотрудника Опричного Приказа, затащив в непонятную глухомань.
Однако ни одна положительная черта ничего не изменил в отношении Еремея к хану Хаттори. В его понимании японец по-прежнему оставался наглым и дерзким преступником, сумевшим увильнуть от справедливого наказания.
In dubio pro reo.
Закон справедлив: одинаково беспощаден и… милостив.
Опричники не смогли опровергнуть истинность показаний, полученных на нескольких допросах с применением различных дозволенных спецсредств. Мальчишка выскользнул из сомкнувшихся челюстей Псов Государевых, изящно отгородившись законом о праве на тайну — одна из немногих уступок Империи в пользу аристо. Перечень вопросов неоднократно подвергался перерассмотрению. И всё же японец сумел вывернуться. А чутьё Еремея упорно твердило: перед ним настоящий преступник. Не человек. И, скорее всего, тайный адепт Триглава, сумевший всех обвести вокруг пальца.
Потом случилось то, чего Еремей никак не мог ожидать — религиозное воззвание в лучших традициях уличных проповедников. Устроенное Хаттори предоставление зацепило даже чёрствого опричника, прошедшего специальную психологическую обработку. Харизма, властный голос, уверенное поведение и правильно подобранные слова совершили небольшое чудо.
Еремей видел как три десятка э'вьенов преклонили колени вместе со своим ханом. Видел как почти все остальные едва заметно шевелят губами, обращаясь к чужой Богине и навсегда приоткрывая для неё двери в своих сердцах. К Светлой Богине.
И тогда впервые усомнился. Категоричность мышления дала сбой. И Еремей боялся признаться себе, что рад этому как никогда.
Вечер незаметно сменился ночью. Лагерь наёмников беззаботно спал — воины набили желудки варёным мясом, укутались в спальники и дрыхли без задних ног, восстанавливаясь после непростого тяжёлого дня.
— Зачем ты взял меня с собой? — неуверенно спросил опричник, обращаясь к тому, кого по ошибке самомнения считал своим подопечным. — Какие ты преследуешь цели? Подружиться как с Аскольдом?
Хаттори улыбался и молчал, глядя в холодное тёмное небо, затянутое плотным покрывалом кучевых облаков. Парень удобно устроился на плаще, расстеленном прямо на голой земле. Причём он расположился там, откуда незадолго до этого сгрёб затухающие угли костра. Сгрёб в сторону, хозяйственно подкинул дров, вновь разжигая сильное гудящее пламя, и только потом обустроился на расчищенном месте, подложив под голову рюкзак с оставшимся походным снаряжением. Единственной его реакцией стал приглашающий жест занять место поблизости.
Опричник недобро сощурился, подозревая очередной хитрый план японца. Но сомнения уступили желанию нормально поговорить с этим странным и непонятным… преступником.
— Тепло и сухо, — удивлённо констатировал Еремей, прикоснувшись к прогретой костром земле, — как в книжках про индейцев!
— Местные подсказали. Э'вьены пришли в эти земли из Южной Америки. Так что аналогия с индейцами верна. — ответ японца как будто предназначался небу над его головой. — Спальник возьми. Ночью будет холодно. И задавай свои вопросы по очереди, а не все скопом.
Опричник слегка удивился доброжелательной интонации, но виду не подал и вскоре устроился рядом с японцем. Только слегка наискосок, так чтобы видеть своего собеседника. Нагретая костром земля щедро делилась теплом, пробивающим подстилку из подаренной э'вьенами оленьей шкуры.
— И так…
— Выдохни, младший дьяк, ты не ведёшь допрос! — рассмеялся Леон, опираясь на локоть и приставая. Покопавшись в рюкзаке, он извлёк из него пузатую армейскую флягу и перебросил её опричнику: — Пей! А то замёрзнешь.
И вновь Еремей неосознанно поддался давлению со стороны Леона. Поймав флягу и открутив пробку, парень хлебнул крепкой настойки на кедровых орехах и вздрогнул, ощущая как внутри разливается приятное тепло.
— Повторю свой первый вопрос: зачем? — отхлебнув ещё глоток, Еремей аккуратно передал сосуд назад.
