Уважительно поклонившись, Геркэн перехватил трофеи за косы и, воздев их в воздух, развернулся к остальным. Его громогласная краткая речь взбудоражила охотников. Воины прониклись — и вовсю потрясали томагавками и копьями, кричали во всё горло и кланялись.
Мне.
Усталый, заляпанный грязью и кровью, в вычурном кожаном доспехе Атлантов, с непокрытой пепельно-серой головой и шрамами на половину лица, я не выглядел великим вождём. Но в тот момент, купаясь в воинственных криках и внимании…
Наверное, впервые ощутил себя Ханом Хаттори. Что-то подобное со мной происходило в Японии, перед тем, как я повёл остатки своей гвардии на верную смерть. Поклонение? Акт признания? Или акт веры?
Подобрать верное определение мне не удалось и я просто наслаждался волнами странной, непонятной энергией. Пока не вспомнил об одном своём обещании.
Слово, данное Богу…
— Сейчас я хочу вознести молитву той, что дарует мне Силу. Присоединится ли кто-то из вас? — спросил я, повысив голос и перекрикивая шум толпы. Охотники удивлённо стихли. Но истинное недоумение продемонстрировала Илана. Впрочем, оно быстро сменилось нахмуренным выражением лица и протестующим возгласом:
— Мы не почитаем богов! Не надо навязывать нам свою веру!
Девушку поддержал нестройный, неуверенный хор голосов. Но я твёрдо был намерен исполнить данное слово. И продолжил, импровизирую на ходу:
— Предлагая вам разделить со мной таинство молитвы, я надеялся что народ Э'вьен выразит богине Амэ хоть толику благодарности. И это было предложение, а не приказ. Вы вольны выбирать, кого почитать — предков, природу или космическое равновесие…
С космосом, я конечно, загнул, но речь текла столь легко и непринужденно, что даже самые неграмотные охотники вряд-ли стали бы допытываться смысла непонятных слов. Они предпочли слушать.
— Богиня Амэ-но ками милостива. И в древние времена её почитали как доброго духа. Сегодня Пресветлая почти позабыта и только редкие последователи воздают ей должное. Не ради благословения, но из благодарности. — чуть повысив голос и смежив веки, я расслабился и говорил, говорил, говорил.
Речитатив воззвания повлиял на толпу странным образом — в глазах людей зажигались отблески понимания и согласия. Мне следовало закрепить успех. Медленно опустившись на колени, я сосредоточился, воскрешая в памяти образ Пресветлой и потянулся к Тени, мысленно испросив у богини прощения за то, что собирался сделать.
Созданный мной фантом проявился в реальности за долю секунды. Э'вьены испуганно отшатнулись от крупной четырёх метровой женской фигуры, испускающей яркие лучи света. Синяя юката и порочные очертания тела, бледная кожа, широкораспахнутые зелёные глаза под сенью пушистых ресниц, ярко-алые губы, небрежно раскрытый и трепещущий на ветру веер, украшенный золотистым узором…
— Я возношу ей благодарность. Ей достаточно слов, идущих из сердца. Сегодня Богиня даровала мне достаточно сил, чтобы взять с убийц и разбойников достойную плату за их прегрешения. — слова звучали практически в полной тишине, даже Илана не осмелилась больше противоречить. А зря. — Пресветлая Амэ услышит каждый голос. Услышит каждую чистую душу.
Ни слова лжи. Всё сказанное исходило из сердца, хоть и имело вполне конкретные намерения. Наверное, именно так рассуждают фанатики. Обращаясь к сердцам э'вьенов, я знал — шаманка способна заткнуть им рты, но не души. Разве можно поймать и задавить благодарную мысль?
Нет…
Разве можно запретить верить?
Нет…
Мне достаточно было поселить в этих немножко наивных душах образ. А дальше они всё сделают сами.
Погрузившись в медитативный транс, я медленно зашептал, вознося искреннюю молитву той, что однажды приказала моему деду убить меня. Той, для кого я всегда буду одним из её детей. Шептал, обращаясь к ней с нежностью и любовью. Этому меня научили Алекса и Мэйли. Любить. Даже вопреки.
Богиня Амэ-но ками обрела свою первую паству среди народа Э'вьен…
Мыслить категориями полезно лишь при определённых обстоятельствах. Признавая за человеком вину, Еремей раз и навсегда переводил такого в разряд преступников. В его понимании это было более чем справедливо. Преступник неспособен исправиться. Нарушивший Закон один раз неизбежно повторит свой поступок.
Опричникам довольно непросто справляться с вывертами сознания, особенно во время обучения и прохождения практики. Последняя длится ровно десять лет. Десять лет, за которые опричник обязан обуздать свой разум, отточив его до бритвенной остроты. Но самым важным считалось умение обойти диктат Закона.
Хан Хаттори стал для Еремея прекрасным учебным пособием. Особенно в той части, когда необходимо порвать шаблон.
