Это моя жена. Материнство подействовало на нее благотворно. Она уже не та тоненькая девочка, невесомая и прозрачная. Формы ее округлились, стали пышными, она превратилась в настоящую… настоящую…
– Сфера! Привет, дорогая!
– Трапеция, здравствуй! Хорошо выглядишь!
Да, представьте себе. Сфера. Теперь ей принадлежат все точки пространства, равноудаленные от условного центра…
Кстати, наша угловатая тоже вышла замуж. Теперь она – основание Призмы. Других отговаривала, а сама-то! Но у нее-то хоть муж Объемный, не испытывающий комплекса неполноценности. Что бы придумать мне?
Как меняется мир! Друзья, которые совсем недавно строго придерживались своих параметров, словно стыдятся былой двухмерности. Треугольник занялся бизнесом – Пирамиду создает. Квадрат тоже строит что-то фундаментальное. В кубе фундаментальное. Даже моя собственная жена приобрела поверхность! Того и гляди, ребенок вырастет и шаром заделается! Нет, я не могу лежать параллельно плоскости! Но что ж теперь, становиться гранью дрожащей?
В отчаянии поднимаю взгляд на Аппликату, лучом уходящую в космос. А ведь сколько на небе звездных фигур! Что там моя жена говорила?
С интересом рассматриваю темный, в серебряных точках купол и радостно обнаруживаю… Ромб. Дельфин? Да. А вот еще один! Дева? Конечно. И еще! Да это Волопас с белым Арктуром на одной из вершин.
Звездная карта! Как я раньше не сообразил! Ведь можно оставаться собой, но при этом быть неизмеримо более значимым!
В волнении набираю телефонный номер. Гудок… Снова гудок…
– Алло! Кафедра астрономии? Пригласите, пожалуйста, картографа… Здравствуйте! С вами говорит Ромб…
Макабр – это танец скелетов, одновременно смешное и пугающее зрелище, символ, напоминающий о том, что все мы смертны, что жизнь – конечна. Но как ни странно, в осознании смерти может быть как грусть, печаль или тоска, так и надежда на перерождение, поиск и нахождение выхода, а если ничего не получается – то здоровые ирония и самоирония.
– Священникам в сумеречную зону нельзя.
– Яне служитель культа, я – профессор теологии.
Эти ребята на КПП, мрачные, собранные, в защитных костюмах с броней от основания шлема до берцев, смотрели на меня непонимающе. Надо было побриться, что ли. Ну правда, чего им ждать от пятидесятилетнего мужика с окладистой бородой и записью «исследователь религии» в подорожной?
– У меня нет сана, – пояснил я. – Ну, я в университете преподаю мировую культуру, религиоведение. Я не отпускаю грехи, не проповедую. Я обычный мирянин, у меня просто такая диссертация.
Один из парней щелкнул рацией на плече, и, отвернувшись, что-то неразборчиво забубнил. Остальные смотрели на меня с нескрываемым подозрением.
Их тоже можно понять. Петербург тридцать лет назад вошел в «сумеречный пояс» – зону, севернее которой живет нечисть, а южнее – обычные люди. В самом поясе люди с нечистью пересекались, но были здесь и определенные принципы – в зону не пускали демонов, лордов нечисти и служителей культа. Во избежание недоразумений.
С человеческой стороны контроль – человеческий, с противоположной – нечисти. Я так и представлял, как какой-нибудь король сидов требует у низших вампиров пропустить его. А те, переминаясь с ноги на ногу, говорят ему, что, мол, не положено.
– На чем специализировались? – вернулся тот, с рацией.
– Христианская мифология.
– Сергей Давыдович, вот здесь распишитесь, что отказываетесь от права на защиту.
Я поставил витиеватый росчерк, который чаще всего видел в зачетках. Поправил четки, непривычно сидящие на том месте, где обычно чувствовал часы.
– Оружие, наркотики, приспособления для массового уничтожения нелюдских форм жизни имеются?
– Нет.
– Ну и зря, – хохотнул один из солдат.
– У площади Победы магазин есть, со снарягой, «Крест и Полумесяц», не забудьте заехать, – порекомендовал тот, с рацией. – А перед выездом, то, что не израсходуете, продайте или выкиньте.
– Спасибо за совет.
Машину не обыскивали – ее неоднократно осмотрели еще на прошлых блокпостах, с которых на КПП обо мне наверняка уже доложили. Я забрался на сиденье «Форестера» и двинул вперед. Светило яркое солнце. Вот странно – пока Питер был людским городом, в нем два дня из трех шел дождь. А как стал сумеречным – здесь прописалось солнце. Многие, кстати, считали, что сбылось пророчество «Быть граду пусту», ну а раз проклятие больше не властно, то почему бы и солнышку не вылезти?
Едва успел проехать сотню метров, как сбоку выскочила девчонка лет семнадцати и взмахнула рукой.
Ну, это старая разводка, про нее во всех путеводителях пишут чуть ли не на первой странице. Мол, суккубы и вампиры делают вид, что они тоже с людской стороны, но сажать их к себе ни в коем случае нельзя.
Я вжал акселератор в пол и ускорился. Старый полноприводный универсал легко проглатывал мелкие неровности дороги, а крупные ямы – во всяком случае здесь, неподалеку от КПП – наши военные заделали.
