– Да нет! Совпало так! Пробил колесо под Лугой, поставил запаску, заехал в сервис, пока чай пил, они мне колесо починили, а запаску чуть подкачали.
– Надо предусматривать такие вещи, – назидательно сказал Митрич.
– Ты вообще понимаешь, что за этот воздух, губительный для любых демонов, здесь меня в любой момент порвать на тряпки могут? – выкрикнул я, срываясь.
– Я двадцать семь лет под топором хожу! – рявкнул в ответ старик. – У меня сына расстреляли. Лучшего друга кольями вампиры забили! А ты, мать твою, в мой иерусалимский воздух лужскую отраву допустил!
Мы стояли, смотрели друг на друга несколько секунд. Митрич первым отвел глаза.
– Ладно, у меня были иглы дикобраза, процедил я воздух. Иерусалимский слегка легче, на долю процента… Мне просто обидно – шесть лет ждать и получить какой-то суррогат!
– Гроб?
– Заезжай во двор, сейчас сниму цепь с места под погрузку.
Все было в лучшем виде. Гроб Митрич еще и залакировал, причем в запахе свежего лака чувствовались специи. Названий их я не знал, но не сомневался, что там что-то ближневосточное, из набора, называемого «подарочный кол» – от еды с такими специями любой вампир впадет в мгновенную кому, главное заставить его есть…
– Насчет иерарха, – старик сделал незнакомый мне жест, смутно похожий на африканский, для защиты от злых духов. – Есть ниточка. Заезжай вечером, может будет что.
По дороге к нынешнему пристанищу меня остановил местный страж порядка. Его форма копировала один в один старую советскую, из тех времен, когда на уровне правительства заявляли, что «Нечисти в СССР нет!», хотя любой пацан мог проснувшись пораньше наблюдать за домовым, лакающим поставленное с вечера у порога молоко.
У меня по тем временам, хотя я и застал их совсем мелким, была определенная ностальгия. Мама тогда еще жила с нами…
– Товарищ милиционер? – с удовольствием отчеканил я.
– Нарушаем? – поинтересовался страж.
– Да нет вроде.
Собеседник мой с сомнением оглядел «Форестер», но в затонированный кузов вглядываться не стал. Тут я с ужасом вспомнил, что везу там гроб, явно для недобровольного заключения в нем вампира. И что именно в этом месте, в Санкт-Петербурге, за такую вещицу положено что-то крайне неприятное – а я даже и не знаю, что именно.
– Может, хоть соточку? – просительно поинтересовался милиционер, и я поймал очередное прозрение – насколько бесправны и жалки здесь эти люди, вынужденные делать вид, что это они поддерживают порядок. Хотя на самом деле всем крутят разнообразные кланы нечисти ночью, и ФСБ – днем.
– За ностальгию – даже две! – я достал двести рублей и торжественно вручил их стоящему у окна автомобиля человеку в форме.
– Честь имею! – обрадовался тот.
Отъезжая, я мельком подумал – а ведь даже если бы он увидел гроб, я бы наверняка смог откупиться. Ну, обошлось бы это в пять тысяч, ну, в десять… А в том же Челябинске повязали бы меня в одно мгновение, даже за намек на взятку.
Машину подогнал прямо к окну, и аккуратно перетащил подарок Митрича в квартиру, тут же нацепив простыню импровизированной шторой на окно.
– Это гроб? – тихо поинтересовалась мавка.
– Никому не говори.
– Не скажу.
Даже про поцелуи не заикнулась. Оно и понятно – вся эта шушера, мавки, сатиры, домовые и лешие боятся вампиров как огня. Гоблины их опасаются, сиды презирают – нов конфликт не лезут, обжигались уже.
Отогнал машину, залег на топчан, открыл монографию коллеги из Дрезденского университета, и погрузился в описание особенностей ундин разных префектур Швейцарии, как в омут. По-немецки я, спасибо еще школе и университету, читал весьма неплохо – правда, с разговорной практикой обстояло не ахти, и, встречаясь изредка с немецкими коллегами, я испытывал немало затруднений.
– Я хорошо себя вела? – спросила мавка, когда я перевернул последнюю страницу распечатки и поднял глаза.
– Хорошо, – согласился я, не распознав подвоха.
– Целуй! – потребовала она.
Вот черт. Я же обещал, что поцелую, если она будет себя хорошо вести.
– Да я небритый.
– Целуй!
– Может быть, позже?
– Ты обещал!
Она надула губы, на глаза навернулись слезы. Я застонал. Да уж. Безотказная мавка, всегда делающая то, что ты хочешь! А если попадешься – то по правилам ты должен сделать то, что нужно ей!
– Ладно. Но только поцелуй.
– С языками!
– Без!
– Без – чмоканье, а не поцелуй!
Я сосредоточился. Поцелуй мавки – вещь сложная, у человека несведущего от него голову может отшибить напрочь. Пухлые девичьи губы прикоснулись к моим, сразу вспомнилось лето, Крым, я на велосипеде несусь с горы прямо на каменистый пляж… И в последний момент успеваю затормозить.
– Ух, – оторвался я от нее. – Это было потрясающе.
– В постель? – ожидающе спросила она.
– Не сегодня, – обтекаемо ответил я, снова забыв о том, что с мавками надо общаться четко и жестко.
– Завтра?
– Через неделю, – отрубил я.
Меня здесь не будет уже через три дня – во всяком случае, я так рассчитывал. Мавки быстро забывали обещания, данные теми, кто был не рядом. А сейчас – ну, что ж. Пусть девочке будет приятно.
