– Не чудо! – грубо сказал один из мужиков. – Витьке спасибо. Он проходческую машину пригнал из Картамаров. Перед самым толчком успели пробиться сквозь породу, и по тонкому лазу почти всех вытащили.
– Почти?..
– Почти! – повторил мужик. – Четверо погибли. Твоей сменщицы брат, и еще ребята…
Татьяна не слышала уже. «Не чудо. Никакое не чудо», – повторяла она про себя.
Просто Витька пригнал машину. А это значит, к счастью, что и сам Витька тоже жив.
Егор заторопился вперед – помогать.
Татьяна едва успела осознать факт счастливого спасения шахтеров Витькой, как на нее налетела, словно вихрь, смеющаяся и плачущая одновременно Нинка. Схватила Татьяну за плечи, закружила.
– Мама, он нашелся, он живой, слышишь? Все хорошо!
– Пусти…
Сил радоваться не было. Татьяна тупо смотрела на дочь. Увидев взгляд матери, Нинка поспешно отцепилась.
Потом опустила голову.
– Мама, – тихо сказала она: – я ходила к бабе Наде. Татьяна напряглась.
– Я сказала ей… что была дурой, дурой! Что так нельзя! Я все понимаю, мама! – затараторила Нинка. – Понимаю! Но Витька, он… Я боялась за него, я так боялась!
Она наконец разрыдалась. Татьяна раскрыла объятья и прижала дочь к себе.
– Я все понимаю, девочка моя, – сказала она, целуя Нинку в висок.
Пень выгорел полностью – и сам он, и все его корни стали пеплом, рассыпающимся от малейшего прикосновения.
Завал в шахте разобрали – спаслось восемьдесят шесть человек из девяноста. Провели на площади собрание – покричали, сбросили пар, и разошлись. Шахтерская судьба такая – кто-то доживает до глубокой старости, а кто-то умирает в двадцать лет под завалом.
Вроде как все утряслось: но ночью Татьяне снились кошмары. Мамонтово дерево – огромное, невредимое – стояло посреди двора, протягивая ветки к ней, к Егору, к Нинке с Витькой, ко всем фабричным. Оно словно управляло ими с помощью своих ветвей – а все люди, будто безвольные куклы, двигали руками, головой, шагали с места на место, улыбаясь глупыми улыбками. И как будто не замечали опутывавших их веток. Татьяна вскрикивала и просыпалась. Егор успокаивал ее и говорит – мол, одолеем мы твое дерево, не тревожься. И таким он казался уверенным и уютным, что она успокаивалась и вновь засыпала.
Витька получил новенький трактор с ковшом-манипулятором. Вместе с двумя другими трактористами за ночь отрыли полторы сотни ямок на пепелище. И теперь на месте фабрики мужики сажали клены и липы.
Витька давал интервью местной газетке – о том, как спас людей из-под завала.
– Машина никогда не заменит шахтера! – с уверенностью заявлял Витька. – Но помочь – помочь может!
А на заднем плане полным ходом шла посадка деревьев. Один из мужиков достал из грузовика очередной саженец – и подивился незнакомой форме листьев. И не клен, вроде, и для липы крупноваты. Но значения не придал. Посадил в общий ряд, в лунку, прикопал землей. И тут же потянулся за следующим.
А в сотне шагов, на зеленой ветле, сидели две птицы с красным оголовьем – как те, которых в начале зимы вышивала Нинка на рукавах платья невесты.
«Будем готовиться к свадьбе», – подумал Витька. И широко улыбнулся.
Алина внезапно почувствовала, как же холодно в квартире. Холод сквозил отовсюду, заполз под плед, сжал клещами голову.
С тех пор, как умер муж, холод поселился в доме навсегда. Но зимой он особенно хорошо чувствуется – к балкону подойти невозможно, рядом с ним – вечная мерзлота. Дочь и внук далеко – так далеко, что не приезжают по несколько лет.
Алина тяжело встала с дивана. Боль отозвалась в спине и во всех суставах. Передвигаться с каждым днем становилось все труднее. Она начинала забывать, как переставляются ноги.
Звук – долгий, прерывистый, нарушил тишину. Что это за звук? Знакомый… Алина напрягла сознание. Взгляд растерянно метался по комнате, нашел прямоугольник со светящимся экраном… Телефон. Конечно. Надо ответить. Пара с усилием сделанных шагов, и Алина смогла произнести:
– Слушаю…
– Бабуль! – бодрый молодой голос. – Я уж испугался. Мы прилетели, едем к тебе! Такие пробки, зараза, час проковыряемся, не меньше. Саньку везем, слышишь? Он большой стал, увидишь! Через час будем – чуть раньше даже…. Давай, связь пропадает…
Алина стояла с телефоном в руке, с недоумением глядя на экран. Что он сказал, этот парень? Они едут сюда? А кто – они? Должно быть, эти люди имеют к ней какое-то отношение, если вдруг решили приехать. И это имя – Санька, Санька… Так зовут… правнука?
Час. Ее внук сказал – час. Алина искала цифры на телефоне. Сколько же сейчас времени, сколько?
Глаза застлало пеленой. Стало трудно дышать. Миг – и Алина больше ничего не ощущала.
Если неделя не задалась – то она не задалась. А может быть, не задалась жизнь.
