– Оба родителя здесь, прекрасно, – произнес щекастый директор, потирая руки. – Хочу поговорить о вашем мальчике. У него, представьте себе, проблемка…
– Какая? – нахмурилась Марина.
– Что с моим сыном? – как можно холоднее спросил я. Пусть не расслабляются! Тоже мне, воспитатели – «проблемка», ишь ты! Смотреть за ребенком надо лучше.
– Ваш сын, уважаемые граждане, начал применять код-слова.
У меня сразу отлегло от сердца.
– Разве это плохо? – осторожно спросила Марина.
– Это… видите ли, это…
Директор заходил по кабинету, заложив руки за спину.
– Это неплохо, это креативно, и, безусловно, очень современно. Но, видите ли, для мальчика двенадцати лет это опасно.
– Какое слово он произносит? – резко спросил я. Вот же свинья, мнется еще, тянет время.
Директор вздохнул с такой обреченностью, будто не я, а он был вынужден еще год отбывать срок.
– Что-то вроде слова «лед».
Марина позвонила в тот момент, когда я как раз сочинял новое код-слово. Оно должно было быть максимально оригинальным и при этом оптимально полезным. Без первого – не получится, без второго – нет смысла. Я думал над программой уже час, когда ее звонок вспорол тишину, словно консервный нож неподдающуюся банку со сгущенкой.
– Дим, я беременна! У нас будет мальчик! – прокричал в трубку ее счастливый голос.
– Один-один! – произнес слегка обалдевший, но скорее обрадованный я.
Это и стало код-словом. Если б я только знал, какую службу оно мне сослужит!
Мы не стали регистрировать брак, просто зажили вместе. Жили хорошо, душа в душу. Я дарил ей цветы, она пела мне песни. Или наоборот. Я делал все что она попросит, она отвечала благодарностью. Она любила задушевные беседы на философские темы, я – оральный секс. Или все же наоборот? Да какая разница! Мы любили друг друга и ждали появления Игоря. Идиллия была сказочная.
А потом кончились деньги.
Программисты в наше время – это не та профессия, которая престижна и высоко оплачиваема. Программист сейчас каждый второй. А может – каждый первый. Любой семилетний ребенок – и тот программист, в меру своих сил. Работу найти можно (да полно работы), но вот получить за нее что-то приличнее чем «на чай» – надо либо иметь связи, либо не… дюжинный талант. Я был крепкий середнячок и гениальностью не блистал. И вообще увлекался ретро-языками. А что касается связей… Что греха таить: всегда был слишком горд, самонадеян и самовлюблен. Любил при случае поиграть в игру: «Достань плевком до воды в колодце». Так что – прочных уз с кем надо у меня не выходило.
Денег не было.
Я искал работу, временами находил заказы то там, то здесь – но хватало лишь на то, чтобы не умереть с голоду и не ходить в рванье.
Денег не было.
Я взламывал за гроши ключи к игрушкам, не гнушался и мелкого хакерства – только мелкого, ибо для крупного, опять же, рылом не вышел. Но код-слова все-таки играли свою роль, и мы худо-бедно перебивались.
Но денег по-прежнему не было.
И тогда я плюнул на все, и пошел вскрывать сейфы. Код-словом один-один.
Недаром говорят: гениальное в простом. Тут я бы сказал: тупо до гениальности. Я просто забыл пароль от какого-то древнего аккаунта, мучился долго и, признавая победу компьютера над собой (точнее, не победу, а ничью, чтобы я да признал чужую победу? Никогда!) в сердцах произнес: «Один-один». И тут же получил на почту: «Вы поменяли пароль. Если это не вы»… Бла-бла-бла. Ввел, еще не веря, 1-1 и вошел.
Что таким же манером можно менять код в компьютере сейфового замка, я додумался не сразу. Но нужда заставит – и не до такого додумаешься. В то время код-ворд-защита еще не была на должном уровне, поэтому никто просто не сообразил, что такой человек как я может представлять угрозу для вместилищ чужих финансов. Или драгоценностей. Но вскрыть сейф – половина дела, причем вторая. А чтобы осуществлять первую, пришлось искать компаньонов.
И я их нашел, фигли нам, кабанам. И деньги в нашей молодой семье появились. Марина не спрашивала, откуда они. Догадывалась, конечно. Но молчала. Только хмурилась, как всегда.
А однажды я глупо попался. Все когда-то попадаются. Ничего интересного, даже не буду рассказывать. И вот итог: тринадцать лет секвестирования.
… Игоря я впервые увидел сквозь «решетку». Причем издалека. Временное лишение родительских прав никто не отменял.
Мой сын смотрел на меня с таким выражением, что я почувствовал: ограничение свободы это фигня. Тут в пору заработать ограничение жизнедеятельности. Схлопотать анабиоз во всей красе, мать его. Что ж, Игорь вправе сердиться: я не видел его несколько месяцев. Да и последние пять лет вижу только в каникулы.
– Здравствуй, папа, – произнес мой сын.
Нет, он не сердился. Хуже. Меня словно обдало холодным ветром.
– Здравствуй, сынок, – ответил я и замолчал. А я не знал, что говорить. Надо было начать разговор об этих его код-словах, но мне казалось это таким нелепым, что я не мог решить, как подступиться к проблеме.
– Ты ведь торопишься, да? – спросил мой ледяной мальчик.
– Игорь, – серьезно начал я. – Скажи, пожалуйста, зачем ты сказал этой девочке «лед»?
