Во всех оставшихся трюках второго подхода танцовщица укладывала клинок на одну из частей своего тела и продолжала танцевать, мнимо не переживая за его устойчивость в этом положении. Изгибаясь в бок – ставила нож на изгиб талии. Ставя нож на голову, держала ее прямо, продолжая изгибаться телом. Был и более сложный, рискованный и провокационный прием, который Аса и не думала миновать, после успешной проверки баланса. Она уложила клинок полотном на грудь, стала изгибаться назад, пока не нащупала свободными руками пол за собой. Полотно ножа сначала приняло горизонтальное положение, а потом стало грозно нависать опасным лезвием над оголенной шеей танцовщицы. Стоило ей переборщить с наклоном, не выдержать напряжение тела, и клинок вполне мог слететь и поранить ее. Не высока вероятность того, что серьезно, но все же – видный и заметный провал. После такого нормальный человек пожалеет ее и не пустит в третий подход. Но, вооруженная хитростью и учением Илы, она правильно установила клинок в начале, да и к промасленной коже груди полотно ножа под незаметным наклоном больше прилипало, чем скользило. Найдя руками опору, она медленно опустила тело на пол, сложила ноги и подогнула по себя. Музыканты верно истолковали посыл. Они прекрасно понимали, что если продолжат дальше, навредят скорее себе, чем оппонентке. Музыка стихла. Второй подход был закончен.
Подхваченный интригой уже на втором подходе, народ явно был в восторге. Все надеялись на продолжение. Аса смело взялась за рукоять ножа, поднимая корпус, села на одно колено, одновременно спрятав клинок за спину от истинного владельца. Поднявшийся на сцену князь картинно постоял напротив нее и вернулся на место.
Третий подход был отголоском мужских боевых танцев. Когда-то молодой воин должен был в танце показать науку владения хитрым оружием перед собратьями. Когда танец зажил собственной жизнью, он исхитрился, перешел к профессиональным танцорам, а затем и к танцовщицам. Танец в исполнении женщин стал сродни жертвоприношению, и чем прекрасней была жертва, тем сильнее становилась интрига. Помимо того, в отличие от мужчин, женщинам надо было продолжать двигать телом, как и раньше, а не стоять истуканами и думать только о движении ножа.
Слабоуправляемое орудие в руках Асы набирало скорость оборотов. Сейчас оно было сродни ее гасилу. Попытка резко остановить вращение клинка грозила бы вывернутой рукой. Сначала она вращала нож только по одну сторону от себя. Затем, набрав скорость, перешла к эффектному чередованию – не меняя руки, делала оборот по очереди с каждой стороны. Все это было отголоском боевых приемов, при помощи которых Октис еще два сезона назад сама забирала жизнь у врага. А теперь она крутила чужой загорский нож только ради удовольствия публики: над собой, по бокам и в прочих замысловатых траекториях. Словно он и она на сцене жили собственными жизнями, и лишь иногда их действия пересекались.
Танцовщица замедляла вращение, чтобы перебросить нож из руки в руку, вновь придавала движению такую силу и скорость, что все кроме нее, обеспокоились за ее жизнь, а в особенности – за свою. Стоило бы ей только упустить опасное орудие из рук, как то могло полететь и в самые дальние ряды. Но ничего такого не произошло. Она закончила подход, сложилась ровно в ту же позу, в которой получила нож, вернула его в то же положение на предплечья. Народ, узнавший про танец и собравшийся ради него здесь, вполне ожидал, что все представление могло закончиться еще на втором подходе. Но вместо того он получил и впечатляющий третий. Когда на сцену вышел князек со вторым загорским ножом, все уже знали, что предстоит и продолжение.
На крепких, но не длинных, предплечьях Асы второй клинок уместился с трудом. Загорский нож купца Беги оказался старее княжеского. Он был чуть больше, менее искусный в изготовлении. Его состояние подобно состоянию воина долгое время остававшегося без войны. В купеческой семье Беги несколько поколений назад числился заправский профессиональный солдат. Он умел работать им, но потом умер в бою или от старости. А клинок остался, и, хоть потомки держали его за реликвию, время бездействия не шло ему на пользу.
Впрочем, на клинке была свежая заточка, не самая умелая – кузнеца торопили – но выдержанная в том же стиле, что и у княжеского ножа. Октис в уме сопоставила свои наблюдения. Получалось, что купец вполне был заинтересован в ее крови на сцене. Это тоже зрелище для народа – последующий яркий слух, который не сможет повлиять отрицательно на его дело. А заодно – сэкономит ему золотой и выторгованную Воронеем жесть. Кровь – это провал, по крайней мере, в глазах того, кто обязан платить.
