Она живо представила сцену, как сегодня утром князь принимает купеческую реликвию, оценивает и сообщает не сведущему в таких делал Беге о ее плачевном состоянии. Таким клинком танцовщица если и поранится, то только от старых неисправленных ран лезвия. Князь убегает с ножом к кузнецу. И теперь кладет на руки танцовщицы обновленный клинок. Но кладет опять по всем правилам, честно сообщая Асе об отличиях в балансе. А это – еще одна проблема, осложняющая четвертый подход: ножи не были собратьями и соседствовали впервые, выбрав для этого женские руки. Они чуть отличались в размерах, массе и центре тяжести. Но танцовщица могла справиться с этим. В конце концов, если бы князь не привел клинок в боевую готовность, это могло бы навредить ей куда больше. Он мог быть просто искривлен, а тупое лезвие сказалось бы на динамике движения.
Начался четвертый подход – кроме двух ножей, он мало чем отличался от предыдущего. Тот же стремительный риск своей сохранностью, но умноженный в несколько раз. Загорский нож купца из-за смещенного баланса в динамике все же не слишком отличался от княжеского. У Октис трудности возникли только со слегка устаревшей рукоятью. Все загорские ножи, что она знала до этого, имели более современный удобный изгиб под руку. Но решающей проблемой это так и не стало. Лишь в середине подхода, разворачиваясь, она неожиданно чуть не потеряла контроль над княжеским клинком. Тот искривился в движении, грозясь полоснуть по руке и уйти дальше в зрителей. Все обошлось, но Аса подметила причину – что-то такое уже было и раньше.
Отмерив времени столько же, сколько уходило на предыдущие подходы, музыканты ушли на грандиозную, под стать зрелищу, коду – четвертый подход и сам танец с ножом были бесповоротно окончены. Устав больше эмоционально, чем физически, танцовщица сложилась на сцене. Под одобрительное ликование толпы, собственным страхом и риском задействованной в самом представлении, Аса уложила клинки обратно на руки. Князь поднялся на сцену, постоял перед ней, словно всерьез надумывая забрать свои богатства, и ушел ни с чем на привычное место.
Зрители буйствовали – перед ними совершенно бесплатно разыграли целое представление – детскую сказку со счастливым концом. Много ли они видели красивых женщин? На сцене за делом? Как часто на них было столь малое, но привлекательное количество одежды? Когда еще перед ними разгоралось столь волнительное действо? Пускай ненадолго, но даже самые бедные из них сегодня прикоснулись к удовольствиям той высокой жизни, куда путь им заказан. И лишь некоторых из них эти впечатления приводили к мгновенному разочарованию от собственной никчемной и серой жизни, в которой если и может быть такое, то чисто случайно.
Аса встала на ноги и победно подняла клинки за рукояти вверх. Лишь лицо ее не выражало ни радости, ни благодарности – оставаясь до сих пор в застывшей маске гордости и надменности.
Она отвернулась и спустилась по лестнице. Не задумываясь, чуть протянула князю его нож. Тот сам собой подался вперед, желая поскорей вернуть себе любимую собственность. Но Октис одернула руку – пусть все же сказочное представление закончится без посторонних глаз. Князь был человеком, наиболее близким к ней по статусу. Ведь безродный перволинейный ведущий отличался от безземельного князя на военной службе лишь этой безродностью. Ей даже хотелось поговорить с ним. Но теперь она была лишь танцовщицей. Да и мысль, что на поле боя они бы обязательно оказались по разные стороны и никогда бы не были милостивы друг к другу, отрезвляла и без того неявные туманные желания.
Октис прошла внутрь магазина, словно не замечая Воронея в стороне, уложила ножи на дальний стол. Купец с племянником направились на сцену – сообщать еще не разошедшейся толпе, что причиной ее нежданного удовольствия стали именно они и их замечательный магазин, «который обязательно откроется завтрашним утром». Князь остался стоять снаружи – у него не было золотого, чтоб требовать свой нож обратно. Музыканты в это время тихо встали и направились очередью в нутро магазина. Вороней видя, что Октис находится на взводе, посчитал, что она просто взволнована, и танец для нее еще не окончился. Но, когда все музыканты оказались внутри, она выбрала самого крупного из них, налетела и врезала кулаком аккурат ему в нос. Выбор был правильным – остальные музыканты, ошарашенные столь неожиданным обращением с ними, не бросились защищать своего друга.
– Ок.. Аса, что ты делаешь?! – Возмутился один лишь Вороней.
– А что?! – Взревела она. – Ты же сказал, что разрешишь мне поколотить кого-нибудь.
– Но мы же про актеров договаривались!
– Эти типы в третьем и четвертом подходе сбивали такт и меняли скорость. Намеренно! Чтобы я прокололась и резанула по себе. – Она повернулась к поверженному музыканту. – Говори, собака, это купец вас надоумил так шутить?! Он кровь мою потребовал?!
