Для Октис произошедшее было не менее занимательным. Коловший ее в центр груди, явно был старший. Он был для остальных чем-то вроде мастера. Но при этом он не командовал, не заставлял. Он убеждал. Он просил, и ему перечили. Ему говорили, что он не прав, и указывали на ошибки. Его пнули – в шутку, но пнули, а тот просто выдал смешок и продолжил работу. Будь на месте ведающей Октис, а на его – мастер, она бы получила строжайшее наказание. –
Ее опять резануло по глазам. Надежда, что боль от наколки перебьет уже привычную боль в глазах, не оправдалась. Здесь – на столе, не двигаясь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, боль стала в разы острее.
– Ну, потерпи еще немного, ты же – воин. – Заявила ведающая, поглаживая ее по лбу.
От недовольства собой, что вдруг от жалости к самой себе ее опять потянуло на слезы, боль только усилилась. Она ничего не сказала в ответ девушке. –
Когда остальные закончили, старший стал осматривать и дополнять их работу, стремясь к наибольшей идентичности. Октис смутно понимала необходимость татуировок на теле. Под глазом – позывной, чтобы в бою можно было легко распознать, кто перед тобой. На теле же все эти татуировки будут скрыты под броней. Она что-то слышала о том, что такие татуировки нужны для опознания. Что если тебя порубят на куски, потом можно будет разобрать, где чья конечность, чтобы с почестями предать огню весь комплект без ошибок. Но Октис это не казалось важной проблемой: мало какое оружие могло разрубить легко человеческую кость – такая ситуация не могла быть столь массовой, особенно с перволинейными.
– Все законченно. Но подожди.
Старший нанес толстый слой мази на все татуировки.
– Мазь не убирай. Можешь завтра намотать бинты прямо на них, ничего страшного.
– Хорошо.
Она встала, низко поклонилась каждому ведающему в комнате, забрала одежду и побрела на выход – во двор Белого форта. Сил не было, тело по-прежнему ныло, и к тому добавились горящие вечные знаки.
Была уже глубокая ночь, во внутреннем дворе стояла только пара гарнизонных в синей форме с одной лампой на двоих. Разглядев мимо бредущую курсантку, один пнул другого в бок и указал на нее. Поняв, что солдаты пялятся на ее грудь сквозь камзол, Октис сложила руки, огрызнулась и прошипела на них будто змея, предупреждающая о неминуемом нападении.
В казарме все давно уже спали, и о результатах ее похода к ведающим никому не было интересно. Этажами вверх по стене на деревянных нарах лежали спящие Змеи, освещаемые только светом из бойниц на самом верху. Октис повесила камзол на общую вешалку, нацепила обратно рубаху и полезла наверх, используя нары в качестве ступеней малоудобной лестницы. Ее этаж – пятый снизу. Настил был сложен – прижат к каменной стене и закреплен защелкой. Опираясь ногами на нижние и держась правой рукой за соседний настил, левой она попыталась освободить защелку и удержать спальное место, пока цепи, которыми оно крепился к стене, не натянулись бы под весом досок. Но нары были тяжелыми, и, несмотря на старания, падая они громыхнули. Лязгнули напрягшиеся цепи. Тряпка, что была прижата между стеной и настилом, чуть не слетела вниз.
– Октис, тупая ты дура, тише...
Она забралась на свое место, скомкала тряпку под голову и легла на спину. Обычно она спала, отвернувшись к стене, но сейчас новые наколки как будто не давали этого сделать. Она закрыла глаза и тут же провалилась в глубокий сон. В котором видела себя со стороны – и в точности не себя, а только татуировки, которые с каждым ударом сердца обменивались между собой языками огня. Удар за ударом.
Хребет кончился.
Она знала, что так будет. Что впереди все тот же Донный лес – давящий, мрачный, чужой. Но теперь вольная ведущая смотрела на спуск, на близстоящие сгорбившиеся деревья, на тьму впереди и чувствовала в себе все нежелание идти дальше. Где было взять решимость продолжить путь? Разве только в неизбежности того. Всегда необходимость и неизбежность решали, что будет делать Октис Слеза дальше.
Октис долго всматривалась в ничего не значащую глубь леса, пока ее тревога не приняла осязаемые черты. Что-то шелохнулось там, или она себя в этом убедила, но интуиция больше не давала ей покоя. Пока она смотрела на лес, лес смотрел на нее. Или что-то в лесу. Кто-то. Октис не видела его, сколько не всматривалась, но убедить себя в обратном не могла. Она поднялась, схватилась за гасило и попятилась назад.
Ничего не произошло, но Змея не смогла отказаться от своего чувства. Она обернулась, чтобы отмерить путь отступления, и только тогда заметила: над их последней стоянкой перед входом в лес горел костер. С ее места виднелось открытое пламя, серый дым взмывал вверх. Ведущая рванула обратно к лагерю, все еще ожидая атаки из леса.
