Танец со змеей полностью

– Да, конечно: если вы знаете Октис, то вы знаете, что она – Плакса. Это всегда такая проблема: стоит только чему-то пойти не так, и тут же начинают литься слезы. И никак им не прикажешь лезть обратно или не лезть вообще. Никто не плачет, а если плачет, то ей говорят: «Ты прямо как Октис! Хватит, не будь Плаксой!» Я сколько хотела избавиться от этого...

Она замолчала, уткнувшись взглядом в деревянную раму тряпичной стены.

– И ты избавилась. – Закончил ведающий.

– Да, я избавилась. Их больше нет. Только без них оказалось совсем не интересно. Вот хочу плакать: повод нашелся подходящий. А слезы есть вроде, только не лезут. И такая боль, будто мне кинжалом глаза вырезают. Только никак не вырежут. И не подгонишь палача, чтобы поторапливался. Ни в морду дашь, чтоб передумал, ни сбежишь от него.

– И после чего же они прекратились?

– Просто... ни после чего. Не ваше дело. Просто прекратились.

– Но ты же хочешь плакать, как раньше?

– Я... плакать... не-е-е-ет. Я не хочу плакать. Я хочу, чтобы боли только не было.

– Не надо быть мудрецом и ведающим, чтобы понять: причина твоего недуга – ты сама. Я могу только догадываться: кто и как подействовал на тебя, но решаешь все же ты. Это не проблема тела, это проблема души. И именно ты не разрешаешь литься своим слезам.

– Как же я им главный? Раньше лились без разрешения, а теперь стоят без приказа? Так и приказать я им не могу...

– Октис, все это гораздо глубже слов, что звучат для всех, и слов для себя. Эти слова ты не слышишь, хотя они есть. Но богоподобный может их услышать, и даже может сам их записать, стереть и переписать. Сами того не ведая, мы пишем нашу книгу, но и люди из вне бесцеремонно оставляют в ней свои пометки и замечания. Прочитав такую книгу можно понять богоподобного, можно понять себя. Вы – девочки, солдаты – ваши книги полны чужих записей, они испещрены исправлениями. В ваших строках, за мыслями других людей, теряется нить сути обладателя книги, или того, кем она обладает.

Октис почти понимала, о чем говорит ведающий. Его глубокий медленный говор подчинил ее разум. Исчезла злость усталого зверя, хоть силы так и не появились.

– Тогда хочу вырвать несколько страниц. – Сказала она.

– Что за воспитание могут дать девушкам солдаты? – Вздохнул ведающий. – Вы бесцеремонно относитесь к книгам, не понимая их ценность. Даже к книгам своей души. Эту книгу трудно уничтожить, хотя легко испортить. Ты можешь ее переписать, изменить себя так, как тебе хочется. Хочешь? Да, хочешь. Но это тяжело и долго. Это путь ведающего, который выбирают немногие, еще меньше – остаются на нем. Я не поверю, что в душе твоей достаточно для того. Ты – воин. Слишком поздно, что-то менять. Но внести свое слово в свою же душу ты можешь. Со временем. Долгим временем.

– Меня раньше убьют или вздернут.

– Есть и другой вариант. Он быстрее. И сейчас он может подойти тебе.

Лицо Октис застыло, не выражая ровным счетом ничего – по ее мнению это означало: «Я вся полна внимания».

– Ты можешь примириться с собой. Ты можешь принять ту книгу, что у тебя есть, как свою. Со всеми ее помарками и разночтениями. Просто согласись с собой.

– Тогда боль пройдет? Или я опять начну лить ручьями?

– Возможно. Но не думаю. Со временем – я уже говорил об этом. Тебе будет проще, может быть, будет меньше поводов... лить ручьями.

– И что же мне делать, чтобы примириться с собой?

– Принять себя такой, какой есть. Ты – Октис. Тебя знаю, как Октис. Ты не просто наблюдаешь за ней, не сидишь в ее шкуре. Ты и есть она, со всеми ее достоинствами и недостатками. Никуда тебе от нее не сбежать.

Она боялась, что он это скажет. Где-то очень глубокого она это понимала и там же глубоко признала правоту ведающего. Признала и оставила на месте, не поднимая вверх.

– Скажи: хотела бы Октис отправиться туда и делать то, к чему ее готовили все эти сезоны? На пиршество Богов, где либо она будет убита, либо будет убивать?

– Да. Все лучше, чем оставаться здесь...

– Но ведь ты останешься, если завтра протрубят тревогу.

– Без позывного... мне что же сделать позывной? Расписаться навечно, что я Плакса? Когда я, наконец, не плачу? Так я должна с собой примириться?

Ведающий пожал плечами.

– Тревога, Октис. Октис ждет тревоги? Ждет того, что будет не одна в миг смертельной опасности. Ждет ли, что те, кого она знает, в это мгновение будут нуждаться в ней, и она будет рядом?

Октис внимательно смотрела в деревянный косяк такой же тряпичной двери, как и стены вокруг. – Какая нелепица: стены из ткани – они ни от чего не защищают.

– Колоть прямо сейчас будете?

– Да.

– Колите...

Он поднялся, за ним неохотно поднялась Октис и тут же прислонилась спиной к деревянному столбу, наблюдая, как ведающий сдвигает дверь и проходит в соседнюю комнату. Там было еще трое: двое мужчин младше собеседника и одна девушка старше Октис.

– Марам, приготовь чернила для татуировки.

– Сейчас? – Ответил самый младший. – Не поздновато ли? Ночь на дворе.