Октис подползла на коленях к Зерке и начала возиться со шнуровкой нашейника.
Освободившись от твердого воротника, Зерка тут же стала болезненно вращать головой.
– О, Боги! Октис, может быть, ты еще и щиток разрешишь снять? Клянусь, в груди у меня бунт, похлеще, чем этот. Раза в два... два бунта.
– Ага. Конечно. Тогда все на эту горку будут ходить смотреть не на луки-переростки, а на твои
– Фух. – Она изогнула шею, как смогла. Затем отползла и оперлась затылком о дерево, бросив нашейник ведущего себе на колени.
Зерка устроилась под боком, уложив голову на плечо Октис.
– Только давай без глупостей... – Предупредила ведущая.
– Что ты! Как я могу? Куда уж дальше?
Холодные порывы ветерка сменялись теплыми. Свет старших грел кожу. Где-то позади слышались звуки простого солдатского быта. Впереди за кустами и парой деревьев открывался приличный пейзаж: река, пара домов на фоне стены, верхушки крыш, колокольня и небо. Если не думать о том, что здесь происходит: забыть об осаде, забыть о том, кто они есть, – можно было без труда насладиться мирной жизнью.
– Я знаю, Октис. – Сказала вдруг Зерка. – У тебя плохо получается скрывать свое довольство.
– Довольство? От чего – от этого?
– Нет, денек не плох, но я говорю про то, что случилось. Ты же понимаешь, да? По сути, мы же провалились тогда. И все, что нам приписали, на самом деле – только наш побег от позора.
– Ты меня в чем-то винишь?
– Нет. Наверное, ты сделала единственное правильное, что можно было. Я думаю, что мастера струхнули. Если подумать, два перволинейных расчета не справились с крестьянами – даже не с ополченцами. Это провал. А тут ты – и мы как бы уже не такие дуры. Положили сотню человек – и вроде за дело. Грозные перволинейные. Все помнят это, а не то, что до того было. Я думаю, что это твое, Октис. Это то, чего ты хотела. Теперь только глупостей не наделай – перед Кудром.
Октис не ответила. Не возразила, не согласилась, не зная до конца, осуждала ли ее Зерка или хвалила. Может быть, она ревновала. Она была старше и виднее. Со стороны можно было подумать, что Зерка просто принудила ее силой. Подросла и от прилюдных издевательств перешла к более пристрастным и интимным, а Октис просто смирилась и поддалась. Тем не менее, внимание Зерки дало ей силы расти дальше, поверить в себя. Ей казалось, что Зерка позволила ей взобраться себе на плечи, ни сколько не заботясь о себе. Теперь Октис стала ведущей. И, похоже, что самой известной из Змей. А Зерка так и осталась собой.
– Зерка, ты помнишь Змеиную долину?
– Помню, побольше тебя, наверное. Ты же тогда мелкая была. Сколько тебе было?
– Эмм... одиннадцать… десять противостояний где-то.
– Соплячка...
– А ты-то что? Ты меня старше всего-то сезона на два-три...
– Зато в это время уже помнишь больше.
– И что ты помнишь?
– Село свое в низине помню. Брата засранца помню. Как топило нас через сезон. Воды мне по грудь было в доме, хотя груди еще и не было. Ну и мельника помню, с женой и двумя дочками. Жили выше вверх по горке. У жены мельника волосы до жопы были, груди такие крепкие. А сам мельник мужлан тот еще был. Однажды меня чуть не пнул, когда я к Оське пришла. Одна только Ося была нормальная, остальные – какие-то вспыльчивые. Особенно мелкая – истеричка.
Октис пнула рассказчицу кулаком в ногу. Зерка дернулась, но улыбнулась.
– Да, ладно-ладно! Нормальные были – как все. Но Оська добрая была.
– Я ее не помню. Лица. И лиц матери с отцом тоже. Вроде как и помню, что Ось светлее была, что у матери волнистые волосы длинные, у отца усы. А как захочу представить – ничего.
– А я... да я тоже не могу вспомнить! Никого. Боги, ну ты и зараза, Октис! Какое же неприятное чувство. Если сама – значит, и у всех вокруг так же должно быть?
– Угум. – Улыбнулась ведущая.
Октис закрыла глаза, наслаждаясь полуденными теплыми лучами Матери.
Лицо обдало едва заметной волной воздуха. Она уловила гулкий свист. Стук в дерево передался в затылок. Зерка вздрогнула. Тревога прокатилась по телу ведущей. Октис показалась, что Зерка плюнула ей в щеку.
– Что?.. – Она отстранилась и взглянула на нее.
Зерка хрипела. Ее шея была залита кровью. Без плеча Октис, она лишилась опоры, но на мгновение осталась в прежней позе. Затем она начала клониться вниз: стрела, которая прошила насквозь шею Зерки, неглубоко вошла в дерево. Под весом слабеющего тела, наконечник стрелы вырвался из древесной коры. Изо рта на траву полилась кровь.
