Танец со змеей полностью

У Октис не было никаких планов. Никаких обязательств. Корней, которые бы удерживали ее на одном месте. После Старого Ключа она выбрала далекий Каменный лес местом, до которого доберется на этот раз. На ее пути было множество населенных пунктов: городов, деревень, хуторов – и ничто ей не мешало по-прежнему заниматься торговлей. Октис не страшили опасности ее профессии и незнакомых земель. Опасности Каменного леса и опасность самой встречи с Второй Птащ. Думая об этом, Октис каждый раз приходила к тому, что она просто не боится смерти. Нет, конечно, смерти боится каждое живое существо – на то оно и живое. Но, по крайней мере, сейчас представляемые в голове сцены возможной собственной гибели никак не могли повлиять на ее планы. Она все равно найдет Втору Птащ и расспросит ее о потерянной Сейдин. Как бы ни были малы шансы успеха этого предприятия, в конечном счете, Октис ничего не ставила на кон против того. Разве что свою жизнь. А она, по мнению самой владелицы, не стоила много. Даже вознаграждения за поимку в местах, где была таковая объявлена. Даже десятой доли собственного накопленного богатства. А случайное мужское внимание, призванное повысить женское самомнение, грозившее порой придать ей завышенную и вполне конкретную цену, вместо того только обесценивало ее лишний раз.

Верхом на Светлотраве Октис приближалась к городу Кулону. Оставалось не так уж и много, когда на дороге количество встречных мирян необычайно возросло. Конечно, у города любая дорога становилась оживленней: люди добирались до деревень и хуторов поблизости, разбредались на перекрестках в другие места, – но на этот раз все было иначе. Угрюмые люди шли нескончаемым потоком, и, чем дальше Октис смотрела вперед, тем плотнее он становился. Одинокие, по двое, по трое, небольшие кучки, целые семьи. Никто сам не собирался объяснять ей причину этого шествия. Собравшись с мыслями, Октис выбрала подходящего на вид старика и пристала к нему с расспросами:

– День добрый, если он еще может быть таким. Что происходит? Откуда вы идете?

– Не иди в город. – Дед сразу перешел к делу. Его голос не был уж таким старческим, но усталость и тревога брали свое. – Поворачивай и езжай обратно.

– Что в городе?

– Войска в городе. Они подошли ночью и к утру заняли город. Все, кто смог, ушли – с предместья и крайних домов. Остальные остались там – с солдатами.

– Это что – война?

Кулон был фактически пограничным городом. Хоть и маловероятно, но армии западных царств могли все же пробиться через южную тропу.

– Я не знаю, как теперь звать это… – Вздохнул старик.

– Почему?

– Это были наши…

– Кто наши? – Уточнила она, уже догадываясь что к чему. – Эдрийцы? Эдрийцы заняли эдрийский город? Что в этом такого?

Старик не нашел, что ответить, и молча продолжил свой путь. Кричать ему в след Октис не собиралась. Для расспросов она выбрала следующую женщину чуть старше себя:

– Почему армия вступила в город? Что они там делают?

– Судят. Они там всех судят…

Судят, значит… – Октис вспомнилось змеиное прошлое. Когда-то для нее было привычнее находиться по другую сторону противостояния – не с этими людьми. Но теперь что-то требовало от нее решить за кого она сейчас: за жителей, которые покинули свои дома или остались терпеть над собой суд, либо за армию, которая, как и она когда-то, вершила над виновными свое представление о законе.

– В чем они виноваты? В чем вы виноваты?

– Это церковь… – Сказал уже поравнявшийся с ней мужчина с ровной черной бородой.

– Что?

Он остановился перед всадницей. Ему давно хотелось выговориться, но никто из сопровождавших его не хотел говорить и тратить на это силы.

– Это все из-за Прямого Писания. В городе стало слишком много иносказателей. Слишком много людей их слушали. Трудно уже было разделить Писание от других слов. Слишком уж все было вместе. А потом церковь решила наставить людей и разделить прямое отнепрямого. Но их не стали слушать. А потом на площади повесили троих: ведущего городской стражи и двух монахов. Только один из монахов был другой – не совсем он…

– Ведающий?

– Да. Эти – другие. А потом церковь, которая закрылась и не желала впускать людей, которые не следовали прямому пути, они… ее открыли и… всем открыли, все вынесли…

Октис хмыкнула. Церковь, иносказатели – ей хотелось очутиться в другом мире, подальше от всего этого.

Кто-то из знакомых мужчины подошел к нему сзади, положил руку на его плечо и увел с собой, бросив на всадницу взгляд исподлобья. Иногда Октис забывала, что по-прежнему носит отличительные приметы эдрийского перволинейного, что множество людей их вполне способны распознать, но сейчас ей об этом напомнили. Она отъехала в сторону – в поле, перескочив заросшую высокой травой канаву.

Да, даже если Октис в этом деле примет сторону эдрийской армии, это никак не поможет ей впереди. Она была одна. Она была женщиной – к сожалению, все еще привлекательной. Она была богата – хотя бы уже одним седлоногом. И речи не шло идти теперь рядом с тем местом, где дали волю солдатам.