Когда восторг в сердце немного утихает, мысли его возвращаются к смерти отца. Малихор. Это могло бы быть совпадением. Весьма ироничным, надо признать. Могло бы быть. Вот только не было. Кто-то явно возжелал избавиться от д’Орсе: от князя в Серене, от его прямого наследника и племянницы — здесь, на Тир-Фради. Выходит, лишь Анна, на которую не подействовала отрава, смешала заговорщикам все планы. Выходит, она всё ещё в опасности, Серена будет искать иные способы избавиться от неугодного регента. Выходит, здесь, на острове, Константин обрубил лишь ядовитые побеги. Выжигать же гнилые корни ещё предстоит на самом континенте.
Анна, драгоценная Анна, своим прибытием она не нарушила его планов. Просто сделала его счастливым гораздо раньше, чем он смел надеяться. Теперь он придёт на континент не один, теперь они вернутся туда вместе, после того как Константин поделится с ней силой — силой уже больше никого и ничего не бояться.
Они вернутся новыми богами. Богами всего мира.
Я был в изгнанье много дней,
Но в твоём сердце жил мой гнев.
Вторая кожа, второе я —
Всё в голове, внутри тебя.
Время тянется каплей густой смолы, медленно ползущей по шершавому стволу дерева. Время тянется тонкой нитью паутины, неспешно разматываемой пауком промеж ветвей на лесной тропе. Время
Конечно, Константин не ждёт, что Анна вернётся на следующий же день. Или в ближайшие дни. Или… неделю? Две?!
Какая глупая, какая бесполезная ложь.
Он ждёт. Ждёт её каждый день, каждую минуту.
Она не возвращается так долго, что белые цветы в его волосах успевают облететь россыпью невесомых лепестков.
Она не возвращается так долго, что Константин делает то, чего обещал себе не делать. Много раз обещал. Он ищет её. Весь остров тянется нитями к его сердцу, и если бы с ней что-то случилось — он сразу же узнал бы, почувствовал.
Константин обещал себе не следить за ней. Константин не может сдержать этого обещания.
Ленты связей едва ощутимо вибрируют на его пальцах, ищут её дыхание в ветре, ищут прикосновение высокой травы к её ладоням, ищут шорох случайного листа в её волосах, читают вкус её губ с закушенной былинки. Ответ приходит неожиданно быстро и близко: из деревни племени Длинных Теней, из сердца Фрасонегада.
Леволан размыкает полупрозрачное третье веко, поднимает голову, бездумно моргает, щурится, привыкая к скудному освещению. Теперь Константин действует куда аккуратнее, чем тогда, в той другой — первой — жизни. Он не врывается, он не калечит разум. Лишь тянет за нужные нити. После того, как остров начинает поглощать смерть, после того как у него остаётся втрое меньше глаз и ушей — он не может позволить себе слишком беспечно распоряжаться тем, что осталось.
— Тир-Фради умирает,
Леволан лениво ведёт клыкастой мордой из стороны в сторону, раздувает узкие ноздри, улавливая знакомый запах. Взгляд вытянутых зрачков скользит по расчерченным тенями стенам просторной хижины, по обманчиво хрупкой фигуре болотной ведьмы Мев, сидящей на циновке в центре. Неужели она держит эту зверюгу прямо в своём доме?.. Взгляд скользит дальше, выцепляя из полумрака напряжённо выпрямленную спину, руки, сцепленные в замок на коленях: Анна сидит на циновке напротив Мев, слушая её с сосредоточенным вниманием.
— Дети Тир-Фради учатся жить в умирающем мире, — продолжает Мев. — Но посмотри, посмотри на это, — она наклоняется в сторону Анны и демонстрирует маленькие древесные рожки, покрытые мелкими цветами.
Это что, поветрие такое, что ли?..
— Мев больше не живёт, она почти так же мертва, как Катасах. Откуда взяться цветам на мёртвой голове? — она усмехается, будто бы сказала шутку, понятную лишь ей одной. — Катасах говорит — это надежда. Надежда, что ещё не покинула нас. Потому так важен каждый, кто в силах.
Одна из теней у дальней стены неожиданно приходит в движение, и только теперь глаза леволана распознают в ней человека. Сиора, принцесса племени Красных Копий. Уже бывшая, надо полагать. В её руках поднос и плошки с чем-то дымящимся. Движется она как-то заторможено, даже неловко, по пути к центру хижины успев сбить большую напольную корзину, споткнуться о край циновки и уронить одну из плошек. Поставив перед Мев две оставшиеся, под её укоризненным взглядом Сиора вновь отходит к стене и вперивается глазами в пустоту перед собой.
Анна наблюдает за ней, напряжённо нахмурившись.
— Для этого я здесь, — медленно произносит она, берясь за плошку и согревая её в ладонях. — Что я могу сделать, Мев? Как мне всё исправить?
— Ты пришла к Мев за ответами, — болотная ведьма качает головой. — Но у Мев нет тех ответов, что ты ищешь.
