Танец сомкнутых век полностью

— Я ждал тебя. Как прохладного ветра в полуденный зной, как солнечного тепла после долгой зимы. — Константин стягивает перчатку с её руки и невесомо целует кончики пальцев. — Пожалуйста, пожалуйста, больше не заставляй меня так долго ждать.

— Прости. Прости, что не пришла раньше. Я хотела, очень, — она чуть растерянно и немного смущённо наблюдает, как он касается губами её пальцев, ладони, запястья. — Просто последние дни были… сложными.

— Кажется, тебя что-то беспокоит, — он трётся щекой о её ладонь. — Кто-то посмел обидеть тебя?

— Нет. Просто… Жрецы племён отказались помогать мне. Многие даже не согласились встретиться.

— А ты разве ждала другого? Впрочем, я могу понять, почему они злы. Не удивлюсь, если они ещё и вменили тебе в вину, что это ты не довела дело до конца. Не слушай их.

Анна аккуратно высвобождает руку.

— Что-то не так? — Константин пододвигается чуть ближе, чтобы плечом касаться её плеча. Он не может не касаться её, просто не может. — Кажется, ты тоже злишься. На меня?

Отводит взгляд. Почему она отводит взгляд?..

— Я встретила Сиору. За ней теперь присматривает Мев. Сиора… очень нездорова. После того, как ты уничтожил всё её племя.

— Они атаковали, что мне оставалось делать? — Константин с независимым видом пожимает плечами. — После одной из последний атак Сиоре удалось уйти. Я не стал преследовать. В благодарность и память о том, что она помогала тебе. Что была тебе… кем? Другом? Ты никогда не рассказывала мне, насколько близкими были ваши отношения. Близкими? Насколько?

— О чём ты говоришь? — Анна непонимающе хмурится.

— Всего лишь о том, что на всём острове моё благополучие волнует лишь тебя одну. И что почти все, кто будут говорить с тобой, желают моей смерти. Я помню об этом каждый миг. Помни и ты.

Константин хочет коснуться этой напряжённой вертикальной складки над её переносицей, коснуться губами и целовать до тех пор, пока она не разгладится, не исчезнет совсем. Он даже чуть подаётся вперёд, но Анна неожиданно жёстко поджимает губы.

— Нет, Сиора не хочет твоей смерти. Она ничего больше не хочет. Сиоры нет, осталась лишь оболочка с пустыми глазами. Как и… от большей части острова тоже.

— У меня не было ни желания, ни намерения специально навредить кому-либо, — Константин вновь пожимает плечами. — Я защищался. Как мог. Что до острова — так это лишь цена. Цена за право найти своё место в мире, который не щадит никого. За право быть живым в этом мире.

Анна смотрит на него, смотрит внимательно, смотрит неотрывно. Напряжённо.

— У меня что-то на лице? — Константин вскидывает руку в машинальной попытке стереть несуществующую грязь. — Почему ты так смотришь?

— Нет, ничего, — Анна часто моргает, встряхивает головой. Солнце играет в её волосах рыжими бликами, пылающими словно расплавленный металл. 

Он и сам сейчас расплавится и сгорит, если немедленно не коснётся этого живого огня.

— Знаешь, я за эти дни выслушала столько всякого, что, наверное, перестала верить вообще чему бы то ни было. Я хочу понять, где правда. И хочу, чтобы ты помог мне в этом разобраться, — она осекается, когда Константин словно невзначай распутывает шнурок, стягивающий её волосы, перебирает пальцами тёмно-медные пряди, заставляя их небрежно рассыпаться по шее и плечам. — Константин… я пытаюсь говорить с тобой серьёзно! Это важно!

— Я тебя смущаю? — его рука замирает.

— Нет, но…

— Значит, я могу продолжить?

— Константин! 

Он вздыхает и с сожалением выпутывает пальцы из медного шёлка.

— Я скучал по тебе. Я просто невозможно, невыносимо скучал по тебе. И даже сейчас, когда ты рядом, ты словно всё ещё далеко, всё ещё не со мной.

Её взгляд мгновенно смягчается, она ловит его руку, сжимает в своей, накрепко переплетая пальцы.

— С тобой.

Что-то недосказанное чудится ему в наступившем молчании. Что-то тревожное, зелёными искрами мелькающее в тёмной охре её глаз. Что-то… неуловимо раздражающее, уже знакомым ржавым скрежетом вибрирующее вдоль позвоночника.

— Как я понял, ты была у Мев? — спрашивает он, когда безмолвие между ними начинает казаться совсем уж гнетущим.

«Ты же сам видел, что была, лицемерный ты кусок вайлеговой сранины».

— Она рассказала что-то интересное? Например, как изгнать из моей головы этого назойливого паразита?

«”Паразит” у тебя в штанах, щенок».

Анна заметно мрачнеет.

— Она не знает. Это был какой-то очень сильный ритуал, привязавший дух Винбарра к тому, что было в тебе от Тысячеликого.

— Но теперь-то Тысячеликого больше нет, — преувеличенно легко отмахивается Константин.

— Мев говорит — в тебе есть что-то ещё. Что-то, не позволяющее ему освободиться. 

— «Что-то», благодаря чему моя собственная душа удержалась в теле после смерти. «Что-то», не позволившее им превратить меня в пустую марионетку. О, да, Винбарр уже говорил мне об этом, — Константин скептически фыркает. — Только знаешь что? Нет никакого «чего-то». Есть только я. Оказавшийся им не по зубам.

«Выкопай себе ущелье и нырни на дно мозгами наружу».

— Ты говорила, что искала встречи и с другими жрецами. Для чего? Ты ведь хотела лишь договориться с вождями племён.