Ривиэль не добежал всего лишь шаг, как крик боли сотряс и его тело. На земле теперь корчились оба цвака. Я вскочила на ноги и, взмахнув руками вверх, с силой развела их в стороны. Некая часть меня, древняя как этот мир, взглянула на происходящее изнутри. И для этого древней силе не требовались глаза — она прекрасно видела все, что происходит. Причем так, словно у меня вдруг открылись тысячи глаз! Будто со стороны я наблюдала за действиями собственного тела. Это была я и не я: что-то подобное переживала в холодной пещерке, во время ворожбы над цваками. Чувствуешь себя пешкой в уверенных руках гроссмейстера. Вот так люди и сходят с ума, разрываясь на две личности! Я ощутила себя так, словно душа — лишь малюсенький кусочек чего-то огромного и мудрого, и забилась в панике в самом дальнем уголке сознания. И видение мира было совсем иным, ежели просто смотреть человеческими глазами. Я зажмурилась, но видеть меньше от этого не стала…
Весь мир состоял из сгустков энергии различной плотности, полярности, внутреннего движения. Над поляной зависло мрачное облако гудящей осиным гнездом энергии. Оно тянуло щупальца в виде тонких смерчей к судорожно сжимающимся телам на земле. По завиткам этих смерчиков в направлении от цваков в облако перетекала сверкающая субстанция, растворяясь в черной туше. Отвращение и страх сковали тело.
Но в приступе чуждой, невероятной ясности, я осознавала что это жизненная энергия и что уже сейчас цваков, скорее всего, не спасти. Тела их меркли, некогда ярко-зеленые глаза постепенно гасли. Лица корчились так, как будто тела заживо пропускали через мясорубку. Во мне, ломая оковы ужаса, поднималась волна ярости. Она проходила снизу вверх по телу, вкручиваясь в спираль, и расхлестывалась через руки в стороны. Я резко сжала ладони.
Яростная бушующая энергия цвета зимнего солнца забурлила вокруг кулаков, создавая два сердитых шара на запястьях. С силой взмахнув руками, плавно раскрыла ладони, и, создавая пальцами волну, развернула кисти ладонями вперед. Шары сорвались с пальцев и с невероятной, все сметающей скоростью, устремились к чудовищу. По поверхности шаров проходили волны, по пути они подкармливались энергией от всего, что встречали на своем пути, мгновенно превращая в прах камни и остовы мертвых деревьев. В итоге, к тому времени, за какие-то миллионные доли секунды, когда они коснулись твари, каждый шар был немногим меньше, чем сама тварь. Шары внезапно соединились, заключив чудовище целиком внутрь огромного энергетического пузыря. Крик твари на мгновение оглушил, ударив по чувствам, заставил меня сжаться, но я не опустила рук. Целью было не убийство твари. Надо было, чтобы тварь вернула то, что успела отнять, причем как можно медленнее, не то скорость возвращения жизненной энергии может убить моих спутников. Маленькая испуганная часть меня орала дурным голосом: ну откуда это знание? Может, все совсем не так! Почему ты так уверена, что сможешь их спасти?
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и медленно, очень медленно стала совершать волнообразные непрерывные движения от плеча к кисти. Тварь натужно загудела, а охватывающая её платиновая энергия сотворила два мини-смерча вроде прежних, только обратной полярности, и этими каналами искорка за искоркой начала поступать энергия в практически безжизненные тела. Я полностью сосредоточилась на волнах, так как только от меня зависело, выживут ли цваки.
Это словно давать пищу умирающему от голода: очень важно строго соблюсти меру. Хорошо, что у меня так развита гибкость движений, жизнь цваков заработана потом за сотни часов у балетного станка. Мастер древности, мастер всех стихий проснулся как нельзя вовремя. Сейчас я могла при желании вывернуть мир наизнанку и посмотреть что получится, сама находясь в центре хаоса. И знала, что сил хватит еще и не на такое. Но не было ни намека на ощущение превосходства или кичливости могуществом, — я была спокойна как сфинкс, и подозреваю, что даже улыбалась как он. Цваки стали подавать слабые признаки жизни. Сила вернулась к ним. Теперь моим спутникам было необходимо отдохнуть, а мне разобраться с тварью.
Правой рукой я удерживала в неволе тварь, левой же, выпустив нечто, похожее на светящееся лассо, аккуратно переместила цваков за свою спину. Меня саму пугало состояние, в котором я сейчас находилась: ощущение омерзения смешалось с жаждой убийства. Наверное, нечто подобное испытывает студент-медик, препарируя жабу. Хорошо, что рядом нет зеркала, — вряд ли моя улыбка сейчас лучится добротой.
