Лазериан вышел из скромного жилища, запрещая себе думать о том, что Брадинн сейчас сделает с узником. Он не хотел этого знать. Некоторые ужасы лучше было игнорировать.
В городе было тихо, хотя воздух был словно пронизан музыкой, каким-то странным реквиемом. Где-то вдали захлебывался рыданиями ребенок, и ему подвывал ветер, поскрипывая вывеской злачной таверны. Оттуда доносился пьяный смех завсегдатаев, который обрывался последним аккордом – уханьем совы, взлетевшей к горизонту.
Под аккомпанемент этого странного концерта Лазериан оседлал коня и пустил его галопом в сторону Академии. Тяжелые копыта гулко отбивали дробь по мощеной дороге.
Юноша оставил лошадь перед оруженосцем и дал ему два золотых, чтобы тот как следует позаботился об Эклипс. Хранитель погладил бок серой в яблоках кобылы и вышел из конюшни. Он поднялся к главным воротам по лестнице, перемахивая по четыре ступени за раз. Лазериану не терпелось вернуться в свою постель и как можно скорее заснуть. Но сновидениям придется подождать – директор Даргос приказал ему явиться в его кабинет без отлагательств. Молодой человек знал, что не нарушит покой директора даже в такой поздний час – глава Академии Хранителей никогда не спал.
Ночная тьма еще несколько часов будет лежать над столицей. Потом начнется новый день, похожий на предыдущий и ничем не отличающийся от грядущего. Двое солдат у ворот распахнули перед ним тяжелые створки, склонив головы.
Лазериан шел извилистыми коридорами Академии, которые непосвященным запросто могли показаться лабиринтом. На перекрестке Хранитель свернул направо, затем налево. Его сапоги гулко стучали по мраморным плитам, освещенным голубоватыми сферами, которые гасли по мере того, как юноша проходил мимо.
Вскоре он подошел к деревянной двери и постучал в нее пять раз: три длинных стука и два коротких.
– Войдите, – сказал ему низкий голос.
Лазериан вошел в комнату с опаской. По жесту Даргоса он занял место перед внушительным письменным столом директора. Юноша был спиной к библиотеке из редких и старинных фолиантов.
– Как продвигается охота, Лазериан?
Он знал директора уже много лет, но под его пристальным взглядом все равно чувствовал себя неуютно. Хранитель поерзал на деревянном стуле.
– Не стоит на месте. Мы уже установили, что логово Охотников находится где-то в нижнем городе, и наверняка охраняет его кто-то из Шааль. Мы выяснили, что вычислить его можно по сигналу, который видят только Охотники. Брадинн считает, что это какое-то знамя.
– А ты как считаешь? – спросил Даргос с легкой улыбкой.
– Ну, я думаю, это что-то более бытовое, например, дымовой сигнал какого-то определенного цвета. Он должен быть таким неприметным, что никто и внимания на него не обратит, кроме тех, кто знают, что искать.
Директор оперся на стол.
– Ты умен, Лазериан, твоя наблюдательность и дедукция принесут Академии большую пользу. Как сила воли и магические способности Аэля Тиерана. Жаль, что его сейчас нет с нами, но его отсутствие необходимо. Вы с ним, вне всяких сомнений, лучшие выпускники Академии за долгое время.
Юноша и сам задумывался о том, как они дополняют друг друга и что вдвоем, по большому счету, запросто могут заменить целую армию.
– И как ты собираешься выследить этот дымовой сигнал? – спросил Даргос, перекладывая какие-то бумаги.
– Придется поймать Охотника. Но проблема заключается не только в том, что это сложно, дело в том, что они никогда не сдают своих. Помимо прочего, я убедился в их преданности и готовности к самопожертвованию.
– Только трус жертвует собой, чтобы избежать общей участи. Лазериан, Охотники лишены любых достоинств, а их видимые качества – лишь дымовая завеса, скрывающая худшие пороки. Никогда не забывай этого. А теперь ступай, отдохни – утром все собираются в большом зале.
Лазериан удалился. Наверняка это собрание будет очередным официальным визитом, и оно не обещало ничего, кроме длинной речи перед жадно внимающей толпой юных Хранителей. Что им еще собирались сказать такого, чего бы они не знали? При одной мысли о монологе, который наверняка затянется больше чем на десять минут, у юноши закружилась голова.
Добравшись до своей комнаты, Лазериан снял с пояса меч, стащил сапоги и рухнул на кровать. Его взгляд остановился на койке в другом конце комнаты, которая пустовала в ожидании своего прежнего хозяина.
Молодой человек смежил веки.
Его сон был беспокойным: сквозь лихорадку вспыхивали мрачные образы привязанного к стулу незнакомца, которого пытали невидимым оружием. Его крики боли эхом отдавались в подсознании Хранителя. За окном было темно, только свет полной луны беспрепятственно лился внутрь. Когда ее свет упал на мужчину, его лицо изменилось. То было лицо Аэля, кричавшего из последних сил.
Лазериан резко проснулся и, задыхаясь, подскочил на кровати. Он не сразу понял, что один в комнате, в Академии, и с Аэлем все должно быть в порядке.
