Танец в темноте полностью

– Не факт, – возразила Ариадна. – Пишущей машинкой в наши дни может воспользоваться любой. Двадцатый век все-таки.

– Ладно, насчет машинки я согласна, – уступила я. – Но какова вероятность того, что трем разным людям одновременно стукнуло в голову пойти и написать какую-нибудь гадость? Причем обязательно на пишущей машинке.

– Четыре, – поправила меня Айви. – Мисс Дэнвер тоже такое письмо получила. – Она откусила от своего сэндвича и продолжила: – Когда письмо получила Пенни, я подумала, что его могла написать ученица, но потом… Ну, скажите, зачем какой-то ученице смертельно ссорить друг с другом преподавателей? Какой смысл? – Она посмотрела на меня и добавила: – На присутствующих мой вопрос, само собой, не распространяется.

– Почему же, пусть распространяется! – возразила я. – И могу заверить, что даже я на такое не пошла бы. Кроме того, как нашей предполагаемой ученице удалось узнать, что именно говорила мисс Саймонс о мисс Дэнвер?

На это только что откусившая сразу половину своего сэндвича Ариадна ответила с набитым ртом:

– Аффо тоилуго едовавай?

– Что? – в один голос переспросили мы с Айви.

Ариадна прожевала сэндвич, проглотила его и повторила:

– Я сказала, а что, если такие письма рассылает кто-то из преподавателей?

Кто-то? Одно имя мелькнуло у меня в голове моментально. Могла ли она стоять и за письмами тоже? А почему бы и нет, собственно говоря?

– Но важнее всего, как мне кажется, понять, зачем рассылаются эти письма, – закончила Ариадна.

Перед занятиями в балетном классе у нас был урок домоводства. Шитье, за которым я уколола иголкой палец раз двенадцать, не меньше. Единственная радость – урок прошел без новых угрожающих писем.

В балетный класс я вошла взвинченной. В центре танцевального зала нас встретила мадам Зельда, неподвижная, как мраморная статуя.

В первый момент я подумала, что с нашей преподавательницей что-то неладно, и крепко стиснула руку Айви. Может, мадам Зельда тоже получила письмо и потому стоит сейчас в шоке?

Однако когда все мы вошли в класс, она заговорила, как всегда, спокойно, веско и все с тем же странным акцентом в голосе:

– Балет – это движение. А еще это контроль. Во-первых, контроль над своими мыслями и чувствами. Во-вторых, контроль над своим телом. Контроль абсолютный и постоянный.

Она медленно вытянула ногу к потолку – невероятно высоко, ни капельки при этом не шелохнув остальным телом и высоко подняв подбородок.

– Я буду учить вас такому контролю над собой, – продолжила мадам Зельда. – Самое первое, что для этого нужно, – научиться молчать. Во время сегодняшнего урока я не желаю слышать от вас ни единого слова. Вы должны целиком сосредоточиться на моих указаниях, на музыке и на собственном теле. Вам все понятно?

Две-три ученицы уже раскрыли рот, чтобы ответить, как принято, «Да, мисс!», но вовремя одумались и, как все остальные, просто молча кивнули.

– Отлично. Тогда начнем.

Мне было тяжело молчать целый урок. Утешало только то, что Пенни страдала еще сильнее, чем я. Бросала на меня испепеляющие взгляды, чуть не лопалась от желания накричать на меня – но не могла! А я молча улыбалась ей в ответ, и все. Пусть злится, а я рисковать своей главной ролью в спектакле не собираюсь.

На том уроке мы разучивали танцы из «Спящей красавицы» – начинали готовиться к постановке балета. Заранее было оговорено, что балет мы поставим не полностью (это слишком сложно для школьной труппы), а несколько его сократим.

Еще я в тот день старалась изо всех сил и чувствовала, что если не все, то многое у меня получается. А вот Пенни была явно не в форме. Шаталась во время простых стоек, не могла полностью разогнуть ногу и, как мне показалось, очень боялась оказаться второй балериной в классе. После меня, ясное дело.

Айви была в приличной форме, но я видела, что она старается отодвинуться куда-нибудь назад, в тихую, безопасную массовку. Очень характерное для Айви поведение.

– Вы сегодня хорошо потрудились, девочки, – сказала мадам Зельда, когда мы цепочкой потянулись в конце урока благодарить ее, делая реверанс. – Очень хорошо.

Мы, разумеется, молчали.

– Ах да, – улыбнулась она и махнула рукой. – Теперь уже можете говорить, разрешаю.

– Ты что, за моей спиной хочешь отсидеться? – спросила я, хватая Айви за руку.

– Возможно, – застенчиво улыбнулась сестра. – Просто понимаешь… Ну, вот тебе хочется получить главную роль, я знаю. А мне не хочется. Я вообще не хочу играть в этом спектакле.

– Но почему? – удивилась я.

Айви села на пол и ответила, начиная развязывать свои пуанты:

– Эти люди в зале… Зрители… Я боюсь ударить при них в грязь лицом.

– Но ты моя сестра, – возразила я, присаживаясь рядом с Айви. – Ты должна всегда быть рядом со мной. Помнишь наш детский уговор?

– «Мы поедем в Америку и обе станем знаменитыми балеринами, потому что мы близнецы», – с улыбкой ответила она.