Зарина была еще не занята. В маленьком электрическом чайничке кипела вода.
– Ага! Чай пить собралась! – шепотом воскликнула Аля, закрывая дверь.
– Ты чего? Шепотом?
– У тебя уже были?
Зарина кивнула, разливая кипяток по кружкам.
– Ну и как тебе? – заерзала от нетерпения на стуле Аля.
– Ну ничего себе, строгий такой, пишет все что-то в блокнотике…
– А глаза?! Глаза?! – Аля откинулась на спинку стула. – Ах!
– Хочешь снова на грабли наступить? Он же такой же холодный, как…
– Нет. Не такой же, – мечтательно пропела Аля, – совсем не такой же…
– В любом случае: он сегодня уедет – и ты его больше не увидишь.
– А телефоны на что?
– Ты собираешься?..
– Собираюсь. Со-би-ра-юсь! – поболтала чайным пакетиком в кипятке. – Выпьем для храбрости! – и громко засмеялась.
Барабашкин сидел в читальном зале, мрачно листая журнал, поглядывая на посетителей – кто-то сидел в читальном зале, кто-то скрывался за стеллажами и, отыскав нужную книгу, уходил. Ее не было. Глупо было приходить сюда!
Барабашкин закрыл журнал, поднялся и только теперь заметил, что за ним следят две девчонки из Липкиного класса. Он знал их – одна была подружкой Андрея, а теперь гуляет с Витькой, а другая? Другая вечно была рядом с ней. И что этим сплетницам надо?
– Он нас заметил, Гель! – толкнула локтем подругу Надя.
– Ну и что, – усмехнулась Ангелина. – Нам это и нужно.
– А! А я и не знала.
– Ну и чего уставились? – подошел к ним Барабашкин.
– Да так, ничего, – поднялась ему навстречу Ангелина. – А ты что – Липку высматриваешь?
– Чего?! – взревел Барабашкин.
– Эй-эй, ребята, вы в читальном зале, – напомнила Надя, поймав недоброжелательный взгляд одного из читателей.
– Дура ты, вот кто, – буркнул Барабашкин, отворачиваясь и собираясь уходить.
– Она не ходит в библиотеку в такое время, – бросила ему в спину Ангелина. – Ей не нравится, когда здесь многолюдно.
– Ты что у нас – все знаешь? – ехидно заметил он.
– Знаю. – Она медленно обошла его. – А ты – нет, – и вышла из читального зала.
– Зачем тебе это? – недоумевал Барабашкин, выходя вслед за ней.
– Надоело смотреть, как ты страдаешь, – мило улыбнулась она.
– Тоже мне – милосердная нашлась!
– Все для вас, – снова улыбнулась она. – Хочешь, расскажу, где ее можно найти, ну и еще много всего.
Барабашкин замер. Надя, шедшая за ним, уткнулась носом в его спину:
– Упс! Извини, задумалась.
– Ну что, хочешь? – оглянулась Ангелина.
Барабашкин кивнул.
– Боже мой, как у вас тут хорошо! – воскликнула женщина-фея, запивая свой восторг маленькими глотками зеленого чая с жасмином. Ее окружали сказочные растения, у ног журчал ручеек, а где-то над головой пели птицы.
Аля сидела рядом на диванчике.
– Жаль, что Юрий Прокопич не согласился прийти, – искренне пожалела фея.
– Пф-ф! – чуть не выплеснула свой чай Аля, услышав отчество строгого мужчины. – Прокопич? Сколько ему лет?
– Ну, правильнее будет Прокопьевич, – поправила ее фея. – Ему тридцать пять.
– А ну в таком возрасте человеку полагается быть серьезным, – нарочито вздохнула Аля.
– Да что вы! – махнула пухлой ладошкой фея. – Он очень добрый человек, очень заботливый и нежный! Это напускная серьезность.
– Да-а-а, – подозрительно посмотрела на нее Аля.
– Конечно! Дома он такой…
– Дома? – Аля уже не скрывала своего изумления.
– А что? А! – хлопнула себя по округлой коленке фея. – Конечно! Откуда вам знать, – и засмеялась звонко, мелодично, и этот смех был так хорош, что птичьи трели просто поблекли на его фоне. – Он мой муж.
– Ах! – Аля чуть не выпустила чашку из рук.
– Да, мы уже лет шесть вместе!
– И дети?..
– Да, двое.
– Мальчик…
– И девочка, – фея улыбалась мило и нежно.
«Да, – подумала Аля, – наверно, именно такие жены и должны быть у сильных мира сего. Иначе никак».
Еще издали Барабашкин увидел ту самую березу, поверженную стихией. Верхушка ее была заметена снегом, но средняя большая часть ствола возвышалась над сугробом, образуя своеобразную скамью, на которой сидела Липа. Рядом, устремив свои острые носы в небо, торчали лыжи. Липа сидела спиной к Барабашкину, ее взгляд был устремлен вниз: с сопки, на которой они находились, хорошо был виден весь поселок.
– Что тебе нужно? – спросила она, не оглядываясь.
– Ничего, – растерялся он.
– Врешь! Зачем ты пришел сюда? Кто тебе сказал? – Она вскочила на ствол березы, развернувшись к Барабашкину лицом. – Ты решил окончательно отравить мне жизнь?
– Да нет же. – Барабашкин подошел ближе, ступая широкими охотничьими лыжами, доставшимися ему от отца, по проторенной ею лыжне. – Я изменился. Я больше не…
– Поздравляю, только что мне с этого? – Она встала на лыжи.
– Зачем ты, я же только добра… я же защищать тебя могу…
– Защищать? – Она зло улыбнулась. – Добра хочешь? Раз так, сделай милость – оставь меня в покое! И никогда, слышишь, никогда не подходи ко мне! Мне не нужна тень! – легко оттолкнувшись палочками, она вихрем спустилась с сопки, оставив Барабашкина, полного смущения и недоумения, позади.
