– И не приду больше. И вообще ты мне надоел! Тютя! Поищи себе другую! Вон, Натьку, например, ты давно ей нравишься!
– Гель, ты че? – толкала ее локтем Надя.
– А че, нравится ведь! – Она, громко рассмеявшись, освободилась от руки подруги, подтолкнув последнюю к парню, и ушла в класс, нарочито громко цокая каблучками.
– Это правда?.. – спросил Витька у красной, как помидор, Нади.
– Нет-нет, – замотала головой та, – она шутит, с ней сегодня что-то не то творится!
– Это, правда – у нее есть кто-то? – спросил он снова, сжимая плечи Нади.
– Да нет у нее никого, – прошептала та, уверенно глядя в его глаза. – Единственный человек, которого она любит и которым дорожит, – это она сама.
– А, ну-ну. – Он освободил ее и пошел прочь, задумчиво глядя себе под ноги.
Надя чуть не плакала, отвернувшись к окну, она прильнула к стеклу разгоряченным лбом.
Прозвенел звонок. Коридоры опустели. Аля вышла из кабинета, три раза повернула ключ. Кто-то всхлипнул за спиной. Оглянулась.
– Надя? Что случилось?
Девушка стояла лицом к окну и тихонько всхлипывала.
– На-дя, что слу-чи-лось? – повторила Аля, развернув Надю к себе лицом. – Кто тебя обидел?
– Я же думала, Альбина Васильевна, что мы с ней подруги, – всхлипывая, едва двигая опухшими губами, промычала Надя. – А она так со мной, так со мной…
– Так-так-так, пойдем-ка со мной, солнышко, пойдем, – успокаивающим тоном зачастила Аля, охватив плечи Нади одной рукой и отпирая дверь кабинета другой. – Сейчас чаек попьем, поговорим.
Не прошло и тридцати минут, Аля узнала все, что произошло между подругами, и о шутке над Липой и Барабашкиным, и о многом другом.
Надя говорила и говорила без конца, вздрагивая плечиками, всхлипывая, вытирая опухший нос белым тонким платочком. Аля слушала молча, кивала и удивлялась детской жестокости и коварству Ангелины.
Наконец Надя замолчала, сделала большой глоток чая, охватив кружку ладонями, огляделась.
– Ой, как у вас тут хорошо! – глубоко вздохнув, произнесла она. – Ручеек и птички поют! А мне так стыдно, что сквозь землю провалиться хочется! Как мне теперь себя с ним вести?
– А с ней?
– С ней? С Гелей?
Аля кивнула.
– Она предательница, она злая, как можно с ней себя вести? Она мне больше не подруга – вот и все! Не хочу больше быть ее тенью, как собачка бегать за ней везде, хватит! Я – это я! Правда, ведь?
– Истинная правда, – значительно кивнула Аля.
– Ведь я тоже красивая! Так ведь?
– Так, – снова кивнула Аля.
– И у меня этих Витек завались как много будет! – повысила голос Надя, взмахнув руками, как рыбак, хвастающийся уловом.
– Точно, – опять подтвердила Аля. – Ты – умница.
– Спасибо, Альбина Васильевна, можно… – Надя замялась, – можно, вы будете моей подругой?
– Ну что ж, если тебе больше некому доверять свои тайны, кроме меня, – я готова. Даю слово, что никогда тебя не предам.
– А я вас, – доверчиво глядя в глаза Але, прошептала Надя.
Липа сидела, уставившись в окно, за которым синим киселем расплывался зимний вечер. Было противно и липко на душе, до рвоты. Ничего не хотелось.
Бабушка сновала по кухне, брякала тарелками, вилками, ложками – собирала ужин, семейный ужин в честь дня рождения Липы. Вот-вот должны были подойти мама со своим мужем.
– Ты чего сидишь-то, сидит она! Лучше б помогла, – ворчала бабушка, то и дело останавливаясь напротив внучки, которая сидела к ней спиной.
Липа молчала.
Хлопнула дверь, белый парок настороженно заглянул в кухню.
– Ну! Где наша аманинница?! – задорно окликнула дочь Макаровна.
– Липочка! Где ты? – позвал Анатолий.
– Да там она, там! – махнула рукой бабушка в сторону кухни. – Да вы проходите уже, проходите!
– Пусть сюда идет, мы… некогда нам… спешим мы, – замялась Макаровна.
– Это ж куда же в дочкины-то именины, а? – всплеснула руками бабушка.
– Надо, мама, надо, – нервно оборвала Макаровна.
– Мы подарочки вручим и пойдем, – протянул небольшую коробочку бабушке Анатолий.
– Да не ей же Толя! – зашипела на него Макаровна и закричала что есть мочи: – Липка! Иди сюда, говорю!
Послышалось шуршание, шлепанье босых ног, и перед родителями предстала Липа с безразличным бледным лицом и неподвижным пустым взглядом.
– О, услышала, явилась! Ты чего бледна така, заболела? Мама, ты че за ней не смотришь-то? На вот тебе от меня подарочек – новая сумка, а то знаю, сама не купишь, – Макаровна сунула в ладонь дочери ремешок сумки, прижала ее голову к груди и поцеловала в затылок: – Давай учися, расти, будь умницей, короче!
– А это от меня, – вклинился Анатолий, протягивая коробочку Липе, – новый телефон тебе.
– Че смотришь-то? Бери! – локтем подтолкнула ее мать. – Бери!
– Спасибочки, родные. – Бабушка взяла коробочку и положила на трельяж, стоящий у стены.
– Ну-у мы, того, пошли, ага, доча, а вы тут без нас, посиди-и-ите, погуди-и-ите, потихонечку, ага?.. – отступая к двери, пропела Макаровна.
Липа развернулась, точно оловянная и ушла в кухню.
