«Вот как, – думал он, – Аля выходит замуж. Наверно, об этом она и хотела мне сказать. Но почему не сказала? И почему была сама не своя? Ведь, когда выходят замуж, обычно счастливы и влюблены: глаза горят, губы и щеки пылают, а в голове розовый туман! А она – зла, язвительна, жестока, глаза колючие и уж точно никакого розового тумана в голове. Значит… – Кира побледнел. – Неужели все назло?!»
Зарина поставила чашку горячего чая перед подругой:
– Тебе страшно ехать туда? – села напротив.
– Ох, ну что за глупости? – нервно возразила Аля. – Я же не туда еду, а пока в Москву, знакомиться. Вдруг он мне не понравится. Хотя… я уверена, что понравится.
– Послушай, но я все-таки не понимаю. Тебе же Кирилл нравился. Вы были бы такая пара!
– Вот именно – были бы, – отвернулась и, вздохнув, добавила: – Дело в том, Зарин, что я-то ему совсем не нравлюсь.
– Но я думала, что с твоими данными и чарами его легко будет свести с ума.
– Не легко… Нелегко, когда человек сведен с ума кем-то другим, и, похоже, давно.
– Ох, но как же, – искренне посочувствовала Зарина. – Хочешь, я с ним поговорю, хочешь?
– Нет, не нужно… не нужно, – прижалась губами к краю чашки, подняла на Зарину блестящие глаза и заговорила оживленно: – А знаешь, Рикардо говорит, что очень любит детей! У него есть два племянника, и он часто с ними водится. А еще он увлекается айкидо. А еще он мне букеты каждый день дарит. Ну, картинки, конечно, но все-таки. И симпатичный он, да, даже можно сказать, очень…
– Достойный выбор, – заключила Зарина внимательно глядя на подругу.
– Ты не думай, – поспешила заверить ее Аля. – Я правда рада, что все так. Правда. В конце концов, съезжу в Москву, познакомлюсь поближе – не съест же он меня. А вдруг любовь?
– Да, наверное, ты права, – кивнула Зарина. – Уж это лучше, чем Наполеон, да?
– О да, точно! – воскликнула Аля, и обе тут же засмеялись.
– Ты там не больно-то балуй, – наставляла бабушка, – а то волю-то почувствуешь. Голову не теряй. Да, сама знашь, – смахнула слезу кончиком платка, – большая уж.
– Я напишу. Буду писать. – Липе было холодно и неловко, она старалась не смотреть на низенькую старушку, стоящую перед ней, – только теперь Липа поняла, как близки они с бабушкой, – боялась расплакаться.
Подошла маршрутка.
– Ну, давай, – подтолкнула ее бабушка, – а то место не успешь хорошее занять!
– Я напишу, – в который раз повторила Липа, оглядываясь и все же впиваясь взглядом в лицо бабушки, в ее покрасневшие от слез глаза. – Я буду писать, слышишь.
Ей страстно захотелось обнять старушку, схватиться как за соломинку, чтобы поток не унес ее далеко-далеко от родного берега. Скажи сейчас бабушка, чтобы внучка осталась, – осталась бы! Но бабушка молчала.
И Липа сдалась. Дверь маршрутного такси захлопнулась. Бабушка проплыла мимо окна: маленькая, сухая, она уже не смотрела на внучку, а шла, отвернувшись, по скользкой широкой улице, едва кивая редким прохожим. В салоне захрипел русский шансон. Липа закрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья. Тихие слезинки одна за другой стекали по ее щекам, прячась в колючей шерсти шарфа.
Барабашкин проводил взглядом серую маршрутку до поворота.
– Уехала, – рядом с ним остановился запыхавшийся Кира.
– Уехала, – кивнул на такси Барабашкин.
– Все-таки уехала…
– Ничего, я знаю адресок. Я ее найду.
– Где же ее в Москве-то найдешь, – безнадежно махнул рукой Кира.
– В какой Москве? Липа не в Москву уехала, а… вот… – Барабашкин принялся шарить по карманам и вытащил маленький тетрадный листок, сложенный вчетверо, развернул и ткнул в него пальцем: – Вот в этот город.
– Липа? – рассеяно заморгал Кира.
– Да, Липа.
– А где же ты адрес раздобыл?
– Где надо – там и раздобыл, – буркнул Барабашкин, торопливо складывая листок и пряча его в карман.
– Мне б твою тайную канцелярию, – искренне вздохнул Кира.
Аля сидела в самом конце маршрутного такси у окна и прекрасно видела бегущего к остановке Киру. Зачем он прибежал? Ее проводить? Или?.. Сейчас уже не важно. Она сделала выбор. Любить и знать, что ты не нужна любимому – больно. Еще больнее – видеть его отвергнутым возлюбленной. А ведь Кира все равно что отвергнутый – никогда не будет по-настоящему близок с той, которую любит. Никогда. Она отвернулась, и крупные слезы побежали по напудренным щекам, оставляя неровный влажный след.
Мелодия казалась очень знакомой. Патефон стоял на полу, в комнате царил полумрак. Зарина огляделась, но вокруг ничего не видно, кроме серых стен. Тогда она опустилась на корточки у патефона.
Открылась дверь, широкая полоса света как дорожка легла к ногам девушки.
– Ты чего здесь сидишь? – Парень в военной форме остановился в дверном проеме. – Все уже собрались.
