Аля была готова заплакать, когда заметила прямо перед собой носки чьих-то ботинок.
«Что такое, стоит прямо на пути!» – возмутилась она и подняла взгляд.
– С вами все в порядке, Альбина Васильевна? – Кира стоял прямо напротив Али и беспокойно заглядывал ей в глаза.
– Да, все в порядке, – твердо ответила Аля, собравшись с силами и забросив свои мысли куда подальше. – А вот у вас в классе далеко не все в порядке.
– Вы что-то знаете?
– Знаю. Думаю, нам нужно поговорить. Идемте.
Металл в голосе и колющая краткость фраз, обескуражили Киру, он замешкался.
– Идемте, – повторила Аля уже за его спиной.
– О, Нать, гляди, нашего классного психологичка забирает! – пропела Ангелина стоящей у окна подруге, но та даже не повернулась к ней. – Нать, а ты че это со мной не общаешься, а? Целый день молчишь. Что случилось, подруга?
– Знаешь, Геля, – решилась объясниться Надя, – мы больше не подруги.
– Что? Не поняла.
– Мне надоело. Мне… мне было неприятно тогда. Это… это было как предательство. Ты оттолкнула меня. Мне неприятно с тобой общаться. Вот. – Надя снова отвернулась к окну.
– Это че? Развод и девичья фамилия? Не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок? – хихикая, сыпала вопросами Ангелина.
– Это серьезнее, – отрезала Надя.
– Да ладно, серьезнее! Перебесишься – прибежишь! Тоже мне! – в голосе Ангелины послышались нотки раздражения и досады. – Из-за какого-то паршивого Витьки, близкую подругу! Да он, он вообще никуда не годится, тоже нашла кого любить! Он… он и целоваться-то толком не умеет, а уж про остальное и вообще молчу!..
– Понятно, – просипел кто-то за спиной Ангелины.
Девушка вздрогнула и оглянулась. Витька с белым, как свежий снег, лицом, глядел на нее потемневшими глазами, сжимая и разжимая кулаки:
– Понятно…
– Ой, ну что тебе понятно, Витечка? – неожиданно сладким голосом запела Ангелина. – Это же я вообще не о тебе говорила. Ты имя слышал свое – нет.
Она сделала два шага навстречу ему, хотела обнять, но он, отстранившись, процедил сквозь зубы:
– Видеть тебя больше не хочу.
Ангелину обдало жаром, потом холодные «мурашки» побежали по спине к затылку и там, образовав жесткий, шевелящийся ком, обосновались окончательно, заставив встать все волосы на голове дыбом. Язык окаменел, в горле пересохло.
Прозвенел звонок. Витька развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел прочь. Надя тоже ушла, не глядя на подругу. Ангелина осталась одна посреди пустого, затихшего коридора.
Кира вошел в дом и остановился в темной прихожей. Снял шапку.
– Чего стоишь-то? – подтолкнула его вошедшая следом бабушка. – Проходи. Там вон она, в комнате сидит. Цельный день слова из нее не вытянешь.
В комнате, пронзительно поскрипывая металлом, чеканил будильник. Липа сидела напротив окна, будто ждала кого-то, уткнувшись в атласную синь неба.
– Я слышал, ты уехать решила, – сдавленно, неестественно прозвучал голос Киры.
– Вам-то какое дело? – не оглядываясь, спросила девочка, видно было, как подобралось ее худенькое тело, казалось даже, волосы на голове превратились в колючие иголки.
– Я же твой классный рук…
– И что?! – Она оглянулась, и Кира отступил – его обдало клокочущей ненавистью. – Вам тем более должно быть все равно!
– Тем более? Но так нельзя, – пролепетал Кира.
– Можно! Если даже матери плевать – значит, можно! Вы, вы мне вообще никто… никто… никто… – Она зарыдала, отвернувшись к окну.
– Послушай, Липа. – Кира шагнул вперед, вытянул перед собой руку. Но, не коснувшись плеча девочки, ладонь застыла в воздухе. – Это необратимо, понимаешь? Если ты сейчас уедешь, то превратишься в вечное перекати-поле. Это необратимо, от этого не уйти. Тебя вечно что-то будет гнать с насиженного места. – Он замолчал и тут же опомнился: «Что я несу!» Рука его дрогнула и опустилась на ее плечо. – Твоя мама любит тебя, просто каждый имеет право на личную жизнь. Отпусти ее – ты взрослая, сильная, займись собой. У тебя есть интересы – развивайся.
– Про перекати-поле было убедительнее, – шмыгнула носом Липа.
Кира вздрогнул, убрал руку с ее плеча, отвернулся:
– Что бы ни было, нельзя бежать.
– Может, чаю? – голос Липы стал теплее. – У меня вчера день рождения был – пирог бабушкин еще остался.
– С прошедшим тебя. – Кире стало неловко: тоже мне классный руководитель, забыл о дне рождения воспитанницы!
Бабушка, довольная, просветлевшая, сновала по кухне, угощая гостя и весело поглядывая на внучку:
– Ну вот, друго дело, а то не ела, не пила, молчала тока!
Кира смущенно улыбался в ответ. Липа ела с аппетитом, щеки ее разрумянились, губы стали яркими, но в блестящих глазах все еще мелькало нечто настораживающее, ясно говорящее Кире о том, что еще рано праздновать победу.
Потом они говорили. Говорили обо всем. Однако Кира старательно избегал школьной темы, чтобы не напоминать Липе о выходке Ангелины и о Барабашкине. Видно было, что и Липа не желает об этом говорить.
Перед тем как уйти, он еще раз заглянул в глаза Липы. Она улыбалась искренне, взгляд ее просветлел, но в нем еще дрожало напряжение и беспокойство.
