Танго ненависти полностью

Она не могла простить, и коварные замыслы разъедали ее мозг, как самая едкая кислота. Ей хотелось искромсать его ноги опасной бритвой (как советовала одна из подруг), влить ему в уши раскаленное масло своей тоски (как иногда это случалось), вырвать с корнем его мужское естество (как она видела в фильме «Империя чувств»), ослабить его желание, опоив бромом (как она об этом слышала), расчленить его, сварить живьем в кипятке, осыпать его упреками (как она в конечном итоге и поступала) и обречь его на тысяча двести три смерти… Но она довольствовалась окольными маневрами, достаточно действенными для того, чтобы уязвить его сердце.

Так, например, она выработала особую манеру принимать его друзей: она встречала их как усталых путников, совершивших длительное и тяжелое путешествие сквозь опаленные зноем пески или прорвавшихся сквозь жгучую стужу льдов. Она изображала радушную хозяйку, воспитанную тысячелетними традициями. За считаные секунды она создавала атмосферу изысканного уюта, доставала редкие напитки, предлагала удивительные яства, которые приправляла серебряным смехом царицы Савской, оказывающей почести царю Соломону. Чарующая музыка, зажженные благовония, тонкие остроты — она скрашивала каждую минуту пребывания гостей в доме, щедро подливая ароматическое масло в лампаду жизни. Он, безмерно счастливый, захваченный ее необыкновенными талантами, выступал помощником режиссера в этой постановке. Он разносил напитки, доставал старые пластинки, читал стихи или вплетал умные мысли в общую канву разговора. И потихоньку он позволял втянуть себя в эту изощренную игру, сам начинал верить, что все происходит на самом деле и он всегда окружен звоном хрустальных фужеров. Разгоряченный, вновь приобщенный к религии брака, он уносился мыслями в потом, которое насыщалось ароматами меда, наряжалось в одежды эротизма. Он надеялся на взрыв чувств, увлеченный манящей игрой тел, интонаций, в которые она вкладывала восхищение, восторг от всего происходящего. Но когда гости уходили, унося с собой массу впечатлений, переполненные радостью от столь необычного приема, она запирала на засов не только входную дверь, но и свое лицо, и он внезапно оказывался сломленным перед внеземной, глухой злобой и темной неприязнью. И озера ее глаз затуманивались дымкой забвения, она уже не помнила о недавнем согласии. Это повторялось постоянно! Делайте ваши ставки, дамы и господа! Тяжелая и пыльная портьера падала, прерывая полет его фантазий, сметая в темный угол даже самые малые крохи, пылинки его желания. Его поражение было предопределено заранее. И тогда он осознавал, уже в который раз, что она вознесла его на немыслимую высоту ложных обещаний лишь для того, чтобы затем опустить на самое дно разочарования… Так жестокие дети отрывают крылья стрекозе, прежде чем приоткрыть кулачок, предлагая насекомому отнятую свободу.

Когда друзья семьи уносили с собой воспоминания о женщине-оазисе, дарующей неземные радости, он попадался в липкую смолу ловушки, подчеркивающей его одиночество и ущемляющей его самомнение. Вот так она наносила удар, без жалости, с уверенностью и жестокостью средневековых воинов.

И вот теперь она сама оказалась в ловушке. Вода продолжала струиться, легко покалывая кожу, она продолжала гладить свой лобок, чтобы обрести силу, но тело ускользало от нее и терялось в огромной дыре, оставленной чемоданом вверху шкафа. Ничего страшного, уговаривала она себя, обуздывая сдавливающие горло рыдания… НИЧЕГО СТРАШНОГО! Моя мать прошла через это, моя бабушка прошла через это… Подобные мысли зализывали ее тревогу, как лижет руку хозяину, успокаивая его, верный пес.

Тревога не ушла, она замерла, притихла, как под анестезией. Женщина рухнула на кровать и позволила себе раствориться в пустоте своих мыслей.