Ее разбудил приход детей. Они вернулись из школы. Как обычно, взбежали по лестнице, устроив суматошное соревнование. Как обычно, заскрипели ключом в замочной скважине, восторженно крича. Как обычно, они запрыгнули на диван в гостиной, который смягчил их шумное вторжение. Как обычно, они стали искать свою маму, чтобы поведать ей урывками события прошедшего дня. Они знали, что в это время их отца еще не бывает дома. Для него семейные ритуалы переносились на более поздний час. Очень быстро они почувствовали: что-то случилось. У их матери не было привычки спать в это время суток. У нее не было привычки просыпаться с глазами далекими, как тропические острова. У нее не было привычки вставать с усталым отвращением. Дочь отметила, как ее глаза наполняются тоской приговоренного к смерти. Сын различил ужас, прячущийся за показной веселостью. Она сжала детей в объятиях с необычайной силой, как будто цеплялась за спасательный трос, но вместо того, чтобы поддержать, вытащить ее, они соскользнули вместе с матерью в темные глубины несчастья, оттого более страшного, что они не могли понять его причины. Первый раз в тот вечер никто не стал смотреть телевизор. Страдания этого мира не вызывали в ней ни сочувствия, ни возмущения. Разрушительный ураган. Дети-скелеты с лицами, искаженными от голода. Разрывающиеся бомбы… Мир катился себе с грехом пополам, как старая телега, поскрипывая под грузом преступлений, насилия, краж, махинаций. Телега катилась по инерции.
Когда ночь захватила город и выпустила на свободу ручьи электрического света, Ника внезапно разразилась немым рыданием.
Множество разных картин пронеслось перед ее глазами. Она видела себя бегущей по парковой лужайке в день свадьбы. Услышала забытый спор. Уединилась на пляже. Вот грузовичок привез мебель. Рождение детей и ее крики — женщины, охваченной паникой. Похороны отца. Праздники. Фотографии на стенах. Предательство. Глухой прилив злобы. Его голос. Его обещания. Его вранье. Его мечты… Ничего не говоря, она яростно схватила фотографию, стоящую в гостиной. Ту фотографию, на которой они стояли, словно два близнеца, окрыленные одной надеждой, умытые одной улыбкой, вне времени, вне реальности. Она разорвала снимок на тысячи крошечных кусочков. «Почему? Почему?» — хором закричали дети. «Потому что это больше не правда», — ответила она. Дети поняли и приоткрыли дверь грусти. Они съежились перед ней, такие беззащитные, но ставшие ее крепостью. И внезапно, как будто перезаряженная их присутствием, она выпрямилась. Зарычала: «Я это так не оставлю! Он мне дорого заплатит! Очень дорого! Он пожалеет, что его сука-мать произвела его на свет! Я надеру ему задницу! И тогда он точно узнает, какая женщина живет в моем теле!»
Все произошло так быстро, что лишь в маленькой квартире, любезно предоставленной его другом, Абель осознал до конца свой поступок.
Лежа на спине на кровати, он задал работу своей голове, которая ревела, как взбесившаяся сирена. Он всегда так боялся развода, всегда уверял, что женитьба бывает лишь раз в жизни, что брак длится вечно,
И вот он сбежал, как дезертир. В одной руке чемодан, в другой — неуверенность, как будто приступаешь к изучению нового мира, абсолютно ничего о нем не зная. Черный раб соленых вод, первый раз ступивший на необитаемый остров и обретший хрупкое убежище. Без севера и юга, без тропинок и дорог. Раб, который пытается постичь ослепляющий свет новой реальности. Незнакомые глянцевые листья, как ловушки, раскинули свои огромные зонтики над переплетением изумрудных растений. Обманчивые фрукты, иногда ядовитые, иногда съедобные, срываемые с затаенной жадностью дрожащей от страха рукой. Стада деревьев с извивающимися ветвями, напоминающими хобот слона, измученного сарабандой насекомых, птичьи гнезда, фарандола[14] лиан и лишайники-паразиты. Резкая и протестующая духота галопирующих холмов, изумленных высокомерным отказом полей подчиниться четко заданному ритму. Шелест трав, стремящихся обмануть обоняние сторожевых собак… Магия воды, способная помешать облаве, а если этого окажется недостаточно, то вокруг раскинутся буйные стебли растений или ветки кустарника, всегда стоящего на страже в наряде из диковинных цветов.
Бежать, бежать, не зная куда, понимая лишь, что следует удирать от погони. Бежать, подчиняясь инстинкту, подчиняясь своей немного безумной душе, бежать в надежде отыскать клочок земли, где можно было бы похоронить останки назойливого прошлого. Бежать и на бегу улавливать новые запахи, источаемые окрестностями, чтобы превратить их в маяки для будущего. Бежать… И затем, обессиленному, предаться одиночеству, слушая шепот леса…
Первый раз он ушел, не предупредив, к женщине, предложив ей свое бренное тело с лихой отвагой конкистадора, сжигающего собственные корабли. Потом потекли сладкие, как патока, дни, наполняющие его жизнь привкусом дальних стран, полных волшебного очарования.
