— Ничего, после войны отоспимся, — отшучивался Абрамов на замечания друзей.
В течение месяца все десять самоходных установок были отремонтированы, испытаны и отправлены на фронт.
Вспоминается встреча с рабочим Григорием Елькиным. Увидя его у танка измотанного, уставшего, еле передвигавшего ноги, я спросил:
— Что надо сделать?
— Я все сам сделаю, дружище, вот только еще раз проверю, — говорил он через силу, хотя в глазах светились упрямые огоньки.
Я знал, что работы еще порядочно, но, чтобы не обидеть рабочего, сказал:
— Вот и хорошо. Я хотел бы поучиться, посмотреть, как это делается. — И тут же влез на танк.
На днище я увидел неподвижно сидящего человека. Потрогал его за плечо, он молчал.
— Кто это? — спросил у Елькина.
— Друг, Леша Соколов, — ответил он.
Мы подняли рабочего, положили на корму танка. Жизнь в нем еще теплилась. Подошли рабочие, бережно сняли товарища и унесли в медпункт. Выходили Лешу Соколова, и он потом отремонтировал еще не один танк.
На этом и других заводах хорошо трудились и 15—16-летние подростки. Особенно запомнились Коля Софронович, Коля Гордеев, Витя Рогов. Им под стать были и девушки. Слесаря-электрика узла связи Елизавету Петровну Степанову (ныне Васильеву) за общительный характер и веселый нрав любовно прозвали «Чижиком». Пожилые работницы, глядя вслед молоденькой девушке, сокрушенно качали головами:
— Ведь ребенок еще. Ей бы книжки читать да в модных туфельках на танцы бегать. Эх, война-война.
Но этот «ребенок» вызывал всеобщее уважение своим самоотверженным трудом.
Помнится, во время очередного воздушного налета был поврежден многожильный кабель, и база оказалась без связи. Командование потребовало в кратчайший срок восстановить повреждение. Сто пар проводов! Нужно отыскать в обрыве соответствующие нити, соединить их, изолировать, проверить. Такую работу не сделаешь в перчатках. А на улице по пояс снегу, пронизывающий ветер, трескучий мороз. Более суток работали Елизавета Петровна и ее напарник Василий Иванович Груздев. Забыли о еде, о сне, об отдыхе. И только когда связь была восстановлена, они позволили себе уйти домой.
Сейчас Елизавета Петровна проживает в Ленинграде, работает нормировщицей на одном из его заводов. Она ударник коммунистического труда, почетный донор РСФСР, активная общественница.
В первых числах марта 1942 года в цехе находились два капитально отремонтированных танка Т-34 и один БТ-7, на котором устанавливался двигатель В-2 танка Т-34. Для одного из танков не хватало подшипников бортовой передачи и ряда других деталей. На фронтовом бронетанковом складе их не оказалось. Не было и деталей топливной системы для БТ-7. Что делать? Меня пригласил главный инженер А. Ф. Пехотин и комиссар завода Виталий Герасимович Нестеров. Они попросили пойти на передовую и снять эти детали с наших подбитых танков Т-34. В мое распоряжение выделили слесарей-ремонтников П. И. Баранова, Пешехонова и Андреева. Помню, как Пехотин снял с себя валенки, шубу и даже ватные брюки и отдал их Баранову, потому что тот был совсем плохо одет… Операция прошла удачно, и недостающие детали на следующий день были доставлены в цех.
Каждый танк, прежде чем отправить его после ремонта на передовую, испытывался на ходу. Раньше это делали рабочие. Однако с течением времени они уже физически не могли выполнить обкатку. Эти обязанности взяли на себя наши экипажи. Часто и я садился за рычаги отремонтированного танка.
И вот при испытании танка БТ-7 19 марта 1942 года произошел со мной нелепый случай. На мосту через Невку танк вдруг потерял управление. Скорость была небольшая, километров десять в час, но на мосту гололед, и танк потянуло в сторону. Рассвет только наступал, и поэтому людей на улице не было. Лишь на другой стороне речки шли девушки из местной обороны. В их руках были зажаты веревки, которые удерживали аэростат…
Пытаюсь затормозить, однако ничего не получается. Через мгновение танк ломает перила и падает башней вниз. Чувствую один удар, потом еще…
Свет погас. Пробую подняться в танке на ноги. На мне кто-то лежит и стонет. Это старшина Н. К. Репкин, который был в танке вместе со мной.
— Репкин, — зову я. — Ты жив?
— Вроде жив, — отозвался он. — Чуть шею себе не сломал.
Пока мы ощупывали друг друга, начала просачиваться вода. Слышно было, как она пробивается сквозь щели. Неужели конец? Погибнуть так глупо! «Лучше бы в Дубровке, когда начнется прорыв», — подумал я. О намечавшемся прорыве мне было известно. Командование снова пыталось расширить плацдарм и выйти к железнодорожному узлу Мга. Это должно было произойти буквально на днях. И этот танк, который я сегодня испытывал, предназначался для прорыва. А тут такая история…
