В приемной военпреда прохаживался инженер-майор Волков — военпред Кировского завода. Увидев меня, он подал руку, спросил:
— Опять просить танки?
— Нет, не просить. Помочь пришел.
— Это хорошо. Только как? Я вот тоже думал помочь, да ничего не получается. Какой-то заколдованный крут. Георгий Евгеньевич (он имел в виду Алексенко) совсем выбился из сил. Все заново замерил, перечертил, пересчитал, лично отрегулировал, а вот сегодня ночью опять вентилятор полетел. Ничего нельзя сделать с центровкой двигателя. Теперь уже и вентиляторов на заводе нет.
— Что ж теперь делать? — спросил я Волкова.
— Вот Георгий Евгеньевич все думает, — кивком головы на дверь кабинета указал А. Ф. Волков и добавил — Наверное, придется начинать сначала.
Дверь вдруг открылась.
— А, фронтовик, здравствуй, — обратился ко мне Георгий Евгеньевич, — заходи. Скажи мне, когда эвакуировали танк, он не попадал в какую-либо историю?
— Какую историю вы имеете в виду? — не понял я.
— Я его спрашиваю, а он меня. Видал, как получается, — обращаясь к Волкову, сказал Г. Е. Алексенко.
— Прошу извинить меня, товарищ инженер-подполковник, я просто не понял вопроса, — сказал я, чувствуя, что Алексенко устал и поэтому немного взвинчен.
— Значит, я неясно его задал, — уже спокойно сказал Алексенко. — Мне надо знать, был ли взрыв под днищем танка. Кроме пробоины в левом борту и сгоревшего мотора, других повреждений мы не обнаружили.
— Как же, — ответил я, — у танка во время боя от взрыва фугаса была сильно повреждена ходовая часть. Прежде чем эвакуировать танк, мы неделю ее перебирали, работали под носом у противника, доставляя туда по одному катку и траку из других эвакуированных подбитых танков.
— Значит, деформировалось днище, — как бы рассуждая с самим собой, произнес Алексенко. — Надо проверить. Пойдемте.
— Может быть, передохнете немного, Георгий Евгеньевич, — предложил Волков. — Чайку попьем.
— Нет, нет. Надо проверить, а потом уж займемся чайком.
В цехе вокруг танка стояли рабочие. Им что-то говорил парторг Н. И. Хорьков. Увидев Алексенко, он обрадовался.
— Мы вот, Георгий Евгеньевич, решили отремонтировать вентилятор на месте, не снимая его, — сказал он.
— Думаю, лучше не торопиться. Давайте снова все проверим. Здесь есть маленькая новость. Нам фронтовик, — указал на меня Г. Е. Алексенко, — сообщил, что танк был подорван на фугасах. Поэтому проверим днище. Нарушение центровки при заводке двигателя, видимо, происходило из-за деформации днища. В этом, наверное, причина, а пе в регулировке вентилятора с коробкой.
— Выходит, надо снова снимать двигатель и коробку? — спросил Хорьков с тревогой. Дело в том, что подъемные краны не работали из-за отсутствия электроэнергии и все приходилось делать вручную. А сил-то у рабочих в февральские дни 1942 года было очень и очень мало.
— Может быть. Но предварительно надо осмотреть днище, — ответил Алексенко и полез под танк.
Вылез оттуда он с трудом, постоял, прислонившись к танку, с закрытыми глазами. Очевидно, голова у пего кружилась. Мы смотрели на него, и никто ничего не спрашивал. Понимали его состояние. Алексенко открыл глаза, обвел нас взглядом и сказал спокойно, будто ничего особенного и не произошло.
— Либо взрывной волной дпище деформировалось на большой площади, либо от взрыва что-то произошло со станинами, па которых крепятся двигатель и коробка. Руками определить вогнутость днища не удалось.
И в том, и в другом случае двигатель и коробку надо было снимать, так как причину неисправности танка легче всего было определить изнутри. А для этого по тем временам нужны были по крайней мере сутки. Я попросил поручить эту задачу моему экипажу, чтобы сохранить силы рабочих, которые потребуются позже, при центровке двигателя и обкатке танка.
— Хорошо, — согласился Алексенко, — постарайтесь сделать к вечеру. Дополнительно выделим вам трех человек.
Кроме экипажа, состоящего из механика-водителя сержанта Н. М. Орлова и башенного стрелка рядового П. Н. Новикова, остались рабочие Гвоздев, Никифоров и Петрова. Обязанности распределили так: мы занялись коробкой передач, а рабочие — двигателем.
В моторном отделении работала Тоня Петрова, девушка лет шестнадцати-семнадцати. Она рассоединяла дюриты, снимала трубки топливной и масляной систем. Наверху трудились Никифоров и Гвоздев, а я с Новиковым — в трансмиссии. Инструмента, к сожалению, недоставало. Поэтому некоторыми ключами, особенно «шведским» разводным, работали поочередно.
Гайки, болты, инструмент складывали аккуратно, чтобы ничего не затерялось и все было под рукой. Каждый знал, как трудно приходится при сборке демонтированных агрегатов, когда чего-то недоставало либо, еще хуже, оставалось что-то «лишнее». Затерявшуюся деталь рабочий, хотя и потеряет время, но найдет. А вот если обна руживалась лишняя деталь, то приходилось весь агрегат разбирать и собирать заново.
Нам нельзя было ошибаться. И поэтому каждый был требователен к себе и к товарищам.
К вечеру двигатель и коробка были сняты. Алексенко и Хорьков не дождались, пока их позовут, пришли раньше и ждали, когда мы закончим работу.
