Наши позиции за все время войны еще никогда не были под столь интенсивным неприятельским огнем. В ходе завершающей стадии войны неприятель в изобилии располагал боеприпасами, стволами и живой силой. Несмотря на все это, последний командир дивизии, докладывая мне, говорил, что нет и малейших признаков падения морального духа среди военнослужащих. Каждый исполнял свой долг. Боевые товарищи держались сплоченно. Дивизия сохраняла свой боевой дух до самого конца.
В то время бойцы на передовой не могли знать, почему так важно было упорно держаться за каждый клочок земли, несмотря на высокие потери.
Во-первых, сохранение порта Хель, базы командования военно-морских сил на Балтийском море, имело чрезвычайную важность для снабжения всей группы армий «Курляндия».
Во-вторых, только благодаря чрезвычайно упорной обороне могло быть выиграно время – и это было тем, что все в дивизии могли понять.
Выиграть время было необходимо для наших соотечественников, скопившихся в районе Данцига. Выиграть время для того, чтобы многие тысячи беженцев можно было постепенно эвакуировать.
То, в какой мере удержание двух плацдармов – Данцига и Хеля – влияло на общую ситуацию и операции русских в целом, мы, вероятно, никогда не узнаем. Но в то же время, однако, всплывает довод, что, если бы у русских не существовало угрозы глубокого фланга, они, возможно, продвинулись гораздо дальше на запад, по крайней мере до Рейна[146].
Граница между фронтами Рокоссовского и Василевского проходила через наши полевые армии, в основном вдоль Вислы. Оба они задействовали против плацдарма крупные силы, отвлекая их от участия в главном ударе. Как мы обнаружили после капитуляции, русские также задействовали против нас три тактические воздушные армии, знак того, что у них были важные причины, чтобы уничтожить плацдарм.
В любом случае мы стали щитом для всех тех, кто выбирался на запад из Данцига, Пиллау[147] и Хеля. Более миллиона немцев – дети, женщины, старики, раненые и больные – скрывались за этим щитом. Как командующий, ответственность за все, отказавшись подчиняться местному гауляйтеру, взял на себя я.
Беженцы, разделенные на группы, должны были ждать посадки на борт судов. Они жили в лесистых дюнах в непосредственной близости от русла Вислы, а затем на Хельской косе, разбив лагеря под открытым небом, вырыв землянки в песке. Питанием их обеспечивали специальные военные подразделения. Храбрость и неустанность усилий команд саперных десантных лодок и военно-морских паромов невозможно переоценить. Экипажи постоянно обеспечивали связь между материком и городом Хель, курсируя под неприятельским огнем и непрерывными налетами русских ВВС. Именно в Хеле беженцев пересаживали с малых на крупные суда. Трудно себе представить, сколько времени и труда стоило движение вдоль морского побережья. Многочисленность тех трудностей, с которыми приходилось сталкиваться, ярко иллюстрирует один пример: 25 апреля через песчаные отмели у Путцига (ныне Пуцк) на косу Хель было перевезено 5 тысяч человек; 28 апреля – 8 тысяч. 27 апреля 7 кораблей приняли на борт 24 тысячи человек и отправились в Киль и Копенгаген.
После того как большинство гражданских лиц были эвакуированы, я сделал упор на эвакуацию по возможности такого же количества солдат. Разумеется, тогда не было известно, когда будут прекращены боевые действия, хотя времени оставалось мало. В итоге и солдаты, и гражданские лица продолжали собираться на последние корабли, отходящие даже в день капитуляции. В результате моим товарищам из 4-й танковой дивизии также пришлось сдаваться вместе со мной в русский плен, поскольку уйти смогли только отдельные подразделения дивизии.
Мой бывший офицер связи, мой боевой товарищ Шойфлер, описал последние дни боев. По его просьбе я взял на себя ответственность за публикацию большей части приведенных ниже воспоминаний.
Все мы, кто пережил войну, и в частности в плену, благодарны, что имеем возможность дышать под открытым небом, наслаждаться свободой и солнечным светом. Мы также чувствуем глубокую связь с теми из наших товарищей, кто остался лежать в земле или в Балтийском море.
Мы также хотим почтить память последнего командира дивизии, генерала Бетцеля, который был убит в уличных боях в Данциге и вот уже более двадцати лет покоится в дюнах под сенью вековых сосен.
Данциг, горящий город у нас под ногами. Война проиграна. Все жертвы, все лишения, все – напрасно. Все понимают; но никто об этом не говорит. Жить и выжить! Таков сейчас наш девиз!
Почтенный старый город находится под огнем русской артиллерии. Война не пощадила гордую архитектуру прошлых эпох. Камни вылетают из стен. Улицы, кажется, вымерли.
Просто уйти отсюда. Туда, где в тупой безысходности ждут тысячи людей. На пляж, на песчаную отмель, к воде, к морю, чтобы ждать там прибытия корабля, парома, забирающего трагические остатки побежденной Германии.
Но если все пойдут, то кто не подпустит напирающих русских к причалам и к нескольким кораблям? Кто? Кто еще?
